Рой нахмурился.
– К чему ты ведешь, Карлос? Никто не будет сравнивать уже отыгравший свое пресс-релиз рядового студента и вышедшую на днях статью.
– Да, не будет, – Диего хитро улыбнулся. – Если специально не намекнуть, что нечто похожее у них определенно наблюдается.
– Ладно, я понял, – сказал Джон сразу после того, как наконец получил свой коктейль. Отпив глоток, он с пренебрежением посмотрел на собеседника. – Чего ты хочешь?
– Хочу, чтобы ты не распространялся про Мэтта и ваши прошлые отношения. Никто, кроме нас троих не должен о них знать.
– О, так значит, папочка боится, что кто-то разболтает о его страшных тайнах? – Джон самодовольно осклабился. – Какая прелесть.
– Ты понял меня? – наступал Диего. – Никто. Вообще никто. Иначе весь мир узнает, что журналист из Джона Роя никакой, и кроме как воровать чужие тексты, он ничего не умеет.
– Ты удивил меня, Карлос. А я-то думал, у тебя мозгов столько же, сколько у Страшилы из «Волшебника Изумрудного города». По рукам, – неожиданно легко согласился Рой, – я согласен с условиями. Каждый молчит, каждый остается при своем. Перемирие, не так ли?
– Именно, – Диего улыбнулся. – Рад, что ты меня правильно понял.
– Чудесно, – Рой, промокнув рот салфеткой, поднялся с места. – Счастливо оставаться, – он на секунду задумался. – Ах да, чуть не забыл, передавай Лемье мой пламенный привет и пожелания сдохнуть в адских муках поскорее.
Пока же Диего соображал, что на это ответить и надо ли вообще отвечать, Джон накинул на плечи свою дубленку и вышел на улицу. Надев куртку, Диего тоже двинулся было к выходу, как вдруг над его ухом раздался деликатный кашель.
– Ваш счет, сэр, – с натянутой улыбкой сказал официант и положил на стол чековую книжку. Заглянув внутрь, Диего со злости треснул кулаком по столу. Перемирие не продлилось даже пяти минут.
Диего не мог нарадоваться тому факту, что после всех этих сумасшедших приключений, оставшиеся два месяца учебы прошли как нельзя мирно и тихо. Преподаватели, даже Дикий Джексон, выражали одобрение тому, что оценки Диего все-таки начали возвращаться на должный уровень, за что по большому счету нужно было благодарить Эмму. Собственно, что он и сделал. В начале марте он был слишком занят выживанием в условиях агрессивного Джона Роя, так что приготовить достойный подарок для Эммы не смог, а потому решил, что лучше поздно, чем никогда, и подарил ей…
– Шпингалет? – удивилась девушка, достав из подарочной упаковки столь странный презент.
– Ага, – довольный собой сказал Диего. – Повесишь его на дверь, и сестра больше не сможет мешать нашим внеклассным занятиям и терроризировать тебя и твоих гостей.
– Это отличный подарок, спасибо, – рассмеялась до слез она, – но у нас дома политика открытых дверей. Каждый член семьи всегда должен иметь доступ в любой уголок дома.
– Тоже хорошо, – пожал плечами Диего. – Но я бы на твоем месте все равно подумал насчет шпингалета.
В общем, в колледже царила легкая атмосфера. Несмотря на приближающиеся экзамены и зачеты, на душе было хорошо, и даже погода, наконец-то смилостивившаяся над горожанами, дала послабление, отчего с каждым новым днем приближение лета становилось все ощутимее.
В преддверии первого апреля же ребята вспоминали, как Ал часто прикалывался над ними, другими студентами и преподавателями, приговаривая, что день шутника – его профессиональный праздник, и решили, что в этом году сполна отомстят ему за это. С подачи Диего они сотворили механизм, который при открытии коробки, будет выбрасывать из нее прямо в лицо классику розыгрышей – пирог. Надежно запаковав коробку, они отправили ее Алу по почте, надеясь, что аккурат к первому числу она дойдет до него. Звоночек о том, что прикол сработал, они получили вечером назначенного дня. Весь в ягодном джеме, Ал вышел с ними на связь по интернету и, смеясь, пообещал, что в следующем году он придумает что-нибудь еще более дерзкое и эпичное, специально для лучших друзей.
Даже Джон Рой, похоже, успокоился, наслаждаясь весной, потому что ни одного слова в свой адрес от него Диего до конца учебного года так и не услышал. Как и в адрес Мэтта.
Оставался последний рубеж, и он касался не столько Диего и его друзей, сколько нынешних четверокурсников, среди которых была и их бывший куратор Нгози.
– Ребят, – произнесла она, когда они в очередной раз собрались в кафетерии. Такие небольшие собрания стали для них уже своеобразной традицией, которая Диего очень и очень нравилась, – у меня через неделю защита финального проекта, и я… – она обвела каждого взглядом. – Вы придете меня поддержать?