– Быстро ты капитулировала, нельзя так, – покачал головой тот. – Обрати внимание на зрение.
– Зрение? – Эмма наклонила голову. – А, ну конечно, ты увидел время, оглянувшись на часы, и что именно висит на спинке. Ты в линзах.
– Идешь в верном направлении, так держать, – он подошел к стулу, снял с него халат и перебросил его Эмме. – Линзы я надеваю когда?
– После душа, – ответила та, ощупывая халат. – Он влажный.
– Когда я вошел в комнату, ты уже некоторое время бодрствовала, навскидку минут семь-десять, но моего ухода не помнишь. Итак, из этого следует…
– Э-э… тебя не было довольно долго, но я все еще не могу сказать, сколько именно. Может, дашь еще одну подсказку?
Мэтт улыбнулся.
– Только одну: я каждый день просыпаюсь в одно и то же время. Привычка, организм подстроился под такой режим, даже будильник не нужен. Семь утра, плюс-минус пара минут.
– Ах ты ж… И причем тут тогда зрение и душ?!
– Ну, по ним ты примерно догадалась, сколько я отсутствовал, – Эмма приподняла бровь. – Плюс, мне так нравится наблюдать, как ты теряешься в догадках, складываешь из кусочков полноценный пазл, как меняется твое лицо во время составления сложных цепочек умозаключений. Это так заводит… – ухмыльнувшись, он резко нагнулся, уклоняясь от летящей в него подушки. – Это было предсказуемо.
– Ты невозможен, Лемье! Иди-ка ты отсюда, пока я тебя с ног до головы не закидала!
– Спешу напомнить, что это моя спальня… – уворачиваясь от новой подушки, сказал он осторожно.
– Пошел вон! – прикрикнула Эмма, и следующая подушка прилетела как раз в то место, где секунду назад была его голова. К счастью, теперь парень был с другой стороны двери, вне зоны досягаемости. Здесь, впрочем, его уже поджидали.
– Мэтт, у тебя все хорошо? – участливо поинтересовалась у него Грета, живущая в особняке на правах экономки. – Ты так выбежал из спальни…
– И наткнулся на тебя, стоящую прямо под дверью. Как мне стоит это расценивать?
– Как если бы ничего этого не было, – не отводя преданного взгляда, проговорила она. – Я ничего не видела и не слышала. Я лишь хотела сказать, что мсье Жан Этьенн Лемье ждет вас с мадемуазель Эммой Торн к завтраку ровно через десять минут.
– Хорошо, мы постараемся не опаздывать, – Грета кивнула и быстрым шагом направилась к парадной лестнице. – И да... Классный кондиционер для белья, лучше, чем предыдущий.
Та, обернувшись, лучезарно улыбнулась, после чего заспешила по делам.
Мэтт же выждал несколько секунд, и только когда в коридоре воцарилась полная тишина, пошел следом за Гретой. Парадная лестница представляла собой вполне заурядную лестницу, разве что сделанную из серого мрамора и покрытую выцветшим зеленым ковром. Он до сих пор хорошо помнил, как широко распахнулись глаза тогда еще незнакомой ему девушки, когда она впервые ее увидела. Потом Грета по секрету расскажет ему, что видела такое только в фильмах про принцесс и в городском Сити-Холле во время экскурсии. Мэтт же в ответ абсолютно серьезно признается, что не видел ни одного фильма про принцесс и в Сити-Холле тоже ни разу не был. Что родной Торонто для него ограничен стенами особняка и иногда улицами, которые можно увидеть из затонированного окна автомобиля, на котором они с отцом ездили на очередную встречу, презентацию или бал. Был момент, когда они с Гретой даже планировали его побег, не навсегда, конечно, но хотя бы на одну ночь. Грета в красках рассказывала о городской жизни, о том, как живут сироты в приюте, о своих друзьях, оставшихся в том приюте, о старшей школе, а однажды она на свою зарплату купила кучу почтовых открыток, карту и огромный путеводитель с иллюстрациями и подробным описанием каждой достопримечательности, и они вдвоем, не выходя из особняка, изучали город. Появление Греты, а потом и Верджи, пожалуй, спасло его от сумасшествия, потому что в какой-то момент от острого одиночества ему отчетливо казалось, что он начинает слышать чужие голоса. Сначала он боялся этого, потом привык, а потом и вовсе попытался идти на контакт с голосами. Казалось, сам особняк, его стены и портреты, украшавшие их, пытаются заговорить с ним, так почему бы и не ответить? Конечно, потом он догадался, что это всего лишь сквозняк, но тогда он был ребенком. Детям присуще воображение.