Так что в итоге Диего получил не только выгодное предложение, но и хорошего соседа, и, к счастью, так думали они оба.
Было, впрочем, и кое-что, что омрачало его мысли. Родная мать. Людмила в последнее время вела себя крайне странно, так, будто едва соображала, где она и с кем разговаривает. До того, как он съехал, она постоянно засиживалась на кухне с чашкой чая допоздна, а когда чай вконец остывал, выливала его в раковину, витала в облаках, мечтательно прикрыв глаза, даже когда сидела на диване за рабочим ноутбуком, и отвечала невпопад на вопросы и просьбы о помощи. Все это наводило на раздумья; Людмиле меньше всего были свойственны рассеянность и безразличие. Если уж она работала, то на износ, такова была ее натура. Раньше она приносила работу домой только в исключительных случаях, а теперь почти каждый ее вечер – это залипание в то и дело гаснущий экран. Не говоря уже о семье. Нормальная Людмила – это постоянно переживающая за сына Людмила, а не та, которая на замечание о том, что он переезжает в другую квартиру, безразлично угукает.
– И ты даже не спросишь, куда и зачем? – не сдержался Диего, в упор глядя на вытянувшееся от столь резкого вопроса лицо Людмилы. – Кто ты такая и куда дела мою мать?
– Не понимаю, о чем ты, – она передернула плечами. – Ты уже взрослый, тебе двадцать один, – а, увидев ошалевший взгляд Диего, поправилась, – то есть, двадцать два, конечно… Я имею в виду, ты имеешь право съезжать тогда, когда захочется. Или мне непременно нужно тебя остановить?
– Нет, не нужно… – он выглядел озадаченным. – Скажи только, ты точно в порядке?
– Голова немного побаливает… Но это мелочи, скорее всего из-за работы, я вообще ничего в последнее время не успеваю… Завтра пройдет.
Людмила показательно зевнула.
– Пожалуйста, дай своей любимой мамочке поспать, она ужасно устала…
Диего оставил ее, но сомнения продолжали терзать изнутри, как стая диких коршунов добычу. Когда же он стоял под дверью, нагруженный двумя увесистыми сумками с самыми необходимыми вещами, Людмила не произнесла ни слова. Все смотрела в пол, лишь изредка поднимая на него взгляд, будто обиженный ребенок.
– Ну, пока, удачи тебе, – сказал Диего на прощание. – Если что, звони, обещаю приехать по первому зову.
Людмила в ответ рассеянно покивала, что стало последней каплей. Диего внезапно, сам того не ожидая, почувствовал злость и обиду. Он вынужден покинуть квартиру, в которой прожил большую часть своей жизни вместе с матерью, а та даже слова вымолвить не может. Он ожидал, что с минуты на минуту она разрыдается, бросится обнимать его и упрашивать остаться, но ничего из этого не произошло. В какой-то момент, садясь в фордик, он вдруг подумал, что Людмила на самом деле только и желала от него избавиться, что она, как и отец, никогда не любила его, но просто не могла оставить одного, и поэтому жила все эти годы в отвращении к собственному сыну. Мысли эти были настолько болезненными, что он со всей силы ударил по рулю фордика, заставив того издать короткий, но пронзительный гудок. Ему и самому хотелось завыть во все горло, но на заголосившую посреди пустой дороги машину уже с удивлением уставились прохожие, и он вдавил педаль газа в пол, желая как можно скорее покинуть этот проклятый район.
Вспоминать об этом происшествии Диего не хотел, но неизменно возвращался к нему то во сне, то во время многочисленных поездок. Причем во время последних сохранять спокойствие и не терять концентрацию было в особенности сложно – на нем висела ответственность не только за свою никчемную жизнь, но и за жизнь Мэтта.
– Я заметил, что уже неделю как ты становишься непроходимо грустным, стоит только тебе сесть за руль, – вот и сейчас Диего, стоя на светофоре, до последнего удерживался от полного погружения в рефлексию, но тщетно, и внимательный к деталям Мэтт, очевидно, не мог этого не подметить. – Переживаешь из-за мисс Лотери?
– Мисс Лотери? – и что ему ответить? Что он на грани того, чтобы потерять мать? – Зачем мне из-за нее переживать?
– Во-первых, ты Диего Карлос – самый тревожный человек из всех мне известных, а во-вторых, ты, кажется, очень хотел попасть к ней в проектную команду.
– А, ну да… – согласился он, хотя на деле Лотери и учеба в целом нынче стояли не в приоритетах. – Мэтт, можно личный вопрос?
– Думаю, я в неоплатном долгу перед тобой, так что можно. О чем ты хотел узнать?
Выдержав некоторую паузу, полную неловкости, Диего все-таки задал свой вопрос: