Всю оставшуюся неделю с Мэттом он предпочитал не разговаривать, а если вдруг по каким-то причинам приходилось, то каждая его реплика становилась преисполнена сарказма и показного неодобрения. Мэтт в свою очередь вел себя отстраненно и, что удивительно, смиренно сносил все подколы. Диего ожидал, что он, как это обычно бывало, примет вызов, и между ними, как в старые добрые, начнется продолжительная словесная борьба за сердце Эммы, но не тут-то было. Лемье вел себя как бетонная стена, хотя от стены и то большую отдачу можно получить. Он был ко всему безразличен, ходил по колледжу как призрак, да и выглядел, к слову, немногим лучше. Не знай Диего его достаточно хорошо, он бы подумал, что тот словил брейкдаун [1] и готов при любом удобном случае повеситься на собственном галстуке. Ему виделось, что Мэтт специально притворяется больным, чтобы вызвать жалость и смягчить нападки, до одного события, после которого он все-таки начал сомневаться в ментальном здоровье Лемье.
В тот день профессор Стоун отпустил их пораньше по неведомой причине, исключительно благодаря которой их курс пересекся в коридоре с первым курсом. Едва увидев обреченно идущего навстречу Мэтта, первокурсники зашептались и захихикали. Очевидно, недавняя пара прочно укрепилась в их памяти. Но резко обострилась ситуация тогда, когда из толпы показалась она, та девушка, которую, как выяснил Диего, звали Нэнси Коллинз.
– Привет, Мэттью! – нарочито громко выкрикнула она, разом обращая на себя всеобщее внимание. Тот ей не ответил, продолжая неподвижно стоять посреди толпы. – Как твои дела? Надеюсь, все отлично?
Он заторможенно кивнул. Совершенно случайно Диего заметил, как у Мэтта трясутся руки, неестественно выпрямленные по швам.
– Чудно, – проворковала Нэнси, под шокированный вздох толпы обнимая того за шею и целуя в щеку. Новый прилив неприязни, смешанной с внутренним торжеством, захлестнул Диего с головой, а стоило разок взглянуть на побледневшую Эмму, как стало ясно, что победа у него в кармане. Отныне ее отношения с Лемье в прошлом. – До воскресенья, красавчик.
Цокая каблуками, Нэнси удалилась, и студенты, наблюдавшие за разворачивающейся сценой, поспешили последовать ее примеру. Мэтт же так и остался стоять как вкопанный. Единственное его движение заключалось в том, чтобы достать из кармана зеленого пиджака айфон, всмотреться в собственное отражение и коснуться пальцами четко видневшегося на бледной коже следа от темно-красной помады.
Эмма сорвалась с места так решительно и внезапно, что Диего не сразу успел ее нагнать, но когда нагнал, испытал поистине садистское удовлетворение от увиденного.
– А, Эмма… – бесцветным голосом проговорил Мэтт, как только она встала прямо перед ним. – Я… У тебя случайно не найдется влажных салфеток?
– Не смей ко мне обращаться, ублюдок, и имя мое забудь, – звонкий отзвук пощечины потом еще несколько минут стоял в ушах. Эмма же, больше не могущая сдерживать слезы, закрыла лицо руками и побежала прямиком к лестнице. Диего последовал за ней, но перед тем не упустил момента покачать головой и смерить Мэтта самым упрекающим взглядом из всего своего арсенала.
Эмму он нашел в подсобке. Из-за двери неприметной и забытой всеми комнатушки, где хранился инвентарь, слишком уж отчетливо доносились всхлипы. Аккуратно приоткрыв ее и заглянув внутрь, он увидел подругу, сидевшей на полу в дальнем углу, и, не встретив сопротивления, подошел поближе.
– Почему именно ты, Диего, постоянно видишь меня в таком отвратительном состоянии? – глотая слезы, произнесла она. Тот, сев рядом, положил ладонь на ее плечо, ощущая, как оно мелко трясется от судорог. – Сначала лифт, потом пентхаус, теперь это…
Эмма разразилась новыми рыданиями, а потому даже не заметила, как резко отдернул руку Диего при упоминании пентхауса. Значит, пока он играл в плохого копа, мысленно обвиняя Мэтта во всех смертных грехах и всячески демонстрируя свое пренебрежение, тот так и не выдал его Эмме, раз она до сих пор не в курсе, что ключ «потерялся» не по ее вине.
– Наверное, сами ангелы послали мне такого чудесного друга, как ты…