Первое утро новой недели [2] он встретил на ногах. Будучи снова не в силах заснуть, он сбежал на улицу и бесцельно шатался по городу, изредка вслушиваясь в гудение проезжающих машин, завывание ветра в ушах и полубредовые разговоры редких ночных гуляк, когда его не занимали размышления. Калейдоскоп мыслей сменялся так быстро, что некоторые из них он не успевал улавливать. К счастью, в массе своей они были бессмысленны. Реально его тревожила лишь предстоящая встреча, свидетелем которой ему предстоит стать. Что бы на это сказал Ал? Наверное, нечто вроде: «Совсем у тебя крыша едет, чувак, куда надежнее просто дать Лемье в глаз». И, возможно, в этом был смысл, но, увы, Диего не тот человек, который запросто мог бы дать кому-либо в глаз, а в особенности такому шкафу, как Мэтт. Пришлось идти на экстренные меры вроде шпионажа.
Под утро, когда он вернулся, миссис Дольмор не стала расспрашивать, куда его понесло на ночь глядя. Вместо этого она предложила чашечку чая, от которой он отказался, и продолжила смотреть какое-то шоу по телевизору. Перед его выходом, правда, она все же поинтересовалась у Диего, почему он так странно одет, а получив в ответ, что на улице похолодало, и это его осенняя одежда, осталась вполне довольна объяснением. Именно за это Диего особенно ее уважал, излишняя навязчивость бесила больше всего.
Как и ожидалось, воскресным вечером в «Виктори» было не протолкнуться. Каждый столик и стул у бара занимали пришедшие сюда развеяться люди. Складывалось впечатление, что у некоторых представителей среднего класса поход в кафе по выходным – это обязательный ритуал, иначе объяснить эти вечные столпотворения нельзя. Так или иначе, томительное ожидание у входа окупилось, и Диего обзавелся местом у бара. Дело оставалось за малым: дождаться Лемье и Коллинз, каким-то образом подслушать их разговор, не выдав себя, и рассказать обо всем Эмме.
Время шло, и чем дольше Диего обдумывал план, тем больше понимал, насколько он бредовый. И кто его за язык тянул? Получив от бармена заказанную кружку крафтового пива, он сделал пробный глоток, как вдруг заметил боковым зрением в толпе знакомую огненную шевелюру. Это была Нэнси собственной персоной. Осмотревшись по сторонам, она улыбнулась какому-то незнакомому мужчине, в открытую на нее пялившемуся, и кокетливо помахала ему рукой. Мужчина, почувствовав себя увереннее, подозвал ее пальцем, и, на удивление, Нэнси не проигнорировала его. Диего с неохотой прервал наблюдение и взглянул на экран айфона. Она пришла в кафе на десять минут раньше назначенного и заигрывает со случайными мужиками. Интересно…
Нэнси, тем временем, расположилась напротив мужчины, спиной к Диего, и теперь, судя по всему, они о чем-то говорили. Но о чем именно, разобрать он не смог. Барная стойка как назло слишком далеко, а техникой чтения по губам он никогда не обладал. Вывод: нужно срочно сменить место дислокации. Быстро допив пиво, Диего спрыгнул со стула и двинулся в зал. Свободных столиков вокруг по-прежнему не наблюдалось, и ему пришлось действовать ва-банк.
– Простите, мэм, – по максимуму изменив голос, произнес Диего, подойдя к соседнему с Нэнси столику, за которым в гордом одиночестве сидела женщина. Если бы его попросили описать ее одним словом, то этим словом было бы «англичанка». В его представлении только стереотипная англичанка смотрела на окружающих с деланным превосходством, идеально ровно держала спину и резала чизкейк на практически идеальные кубики. – Не будете ли вы возражать, если я составлю вам компанию? Я был бы вам безумно благодарен. Сегодня так много народу, даже присесть некуда.
– Пожалуй, не буду, – ответила та с деланной вежливостью, впрочем, мимика выдавала ее пренебрежение с потрохами, но как-либо реагировать на это Диего не стал. Все его внимание было приковано к Нэнси и ее спутнику. Увы, он опоздал, их разговор уже успел завершиться, причем явно не на положительной ноте. Бледный, как мел, мужчина подорвался с места и, не прощаясь, пулей вылетел из кафе. Нэнси же, разглядывая свое довольное отражение в пудренице, осталась сидеть на месте. Что это было, осталось для Диего загадкой.
От ее разгадывания его отвлекло появление Мэтта. Слегка потрепанный, он, тем не менее, выглядел вполне уверенным в себе и убийственно спокойным, что вызвало острое желание подскочить с места и, ткнув в него пальцем, прокричать: «Я так и знал, так и знал, что ты притворяешься!». От напускной болезненности и вялости, ставшими частью его образа на прошедшей неделе, не осталось и следа.