– Может, он уже ранее у вас бывал? – предположила Эмма, сбивая девицу с нужного пути. Не хватало только еще и от нее восторженных возгласов. Та, впрочем, просто пожала плечами. – Ну, я пойду.
Номер 28 находился в самом конце темного, плохо освещенного коридора. Некоторые из дверей, мимо которых она проходила, наводили если не ужас, то тревогу: такими заброшенными они выглядели. Нужная ей дверь не особо выбивалась из общей картины: такая же поцарапанная и потускневшая от пыли и времени. Аккуратно провернув державшуюся, кажется, на клею ручку она толкнула дверь и та со скрипом отворилась. Вниманию ее предстал узкий, но куда более светлый коридор, обклеенный отклеившимися кое-где обоями. Стараясь ступать бесшумно, Эмма за пару шагов пересекла его и, завернув, оказалась в спальне.
То, что открылось ей там, повергло ее в смятение, граничившее с шоком. На массивной кровати, занимавшей почти все пространство маленькой комнаты, полулежала Нэнси и теребила пуговицу рубашки, расстегнутой чуть ли не наполовину. Из другой видимой одежды на ней была надета только юбка, едва покрывавшая верхнюю часть оголенных ног.
– Что… что ты тут делаешь? – первой пришла в себя Нэнси, принявшаяся тут же застегивать рубашку. – Я не понимаю, Мэтт не говорил о том, что ты придешь.
Упоминание Мэтта взорвалось в голове яркой вспышкой. В глазах заплясали блики.
– Ты, Коллинз!.. Какого… – шагнула к ней Эмма, выставив вперед руку и ткнув в сторону девушки указательным пальцем. Очень хотелось выплеснуть и без того переполненную чашу огорчений и злости, но она все же держала себя в руках. Пока что. – Что ты тут делаешь?!
На «ты» Эмма сделала особый акцент, подсказывая, что ей тут не рады.
– Меня позвал сюда Мэттью, сказал, нужно поговорить, – Нэнси села на кровати, прикрываясь руками, будто опасалась, что на нее набросятся с кулаками. И в принципе, она была права, опасаться стоило. – Клянусь!
– Ага, и поэтому я нашла тебя полураздетой, – желание проверить атакующие свойства своего маникюра заставило Эмму сделать еще один шаг к кровати. Нэнси подалась назад, прижавшись к холодной стене. – Отличные у тебя методы переговоров, ничего не скажешь.
– Слушай, это все выглядит не так, как кажется, правда, все, чего я хотела… – она опустила взгляд на помятое белье, – это помощи.
Внезапно дверь скрипнула. Эмма восторжествовала: ну наконец-то Мэтт объяснит ей, что к чему. Однако вместо него в спальню зашел растрепанный Диего.
– Ого! – воскликнул он, заливаясь краской. – А что у вас тут происходит?
– Может, догадаешься сам? – Эмме очень не хотелось грубить, но слова вырвались раньше, чем она додумалась их придержать. – Где Лемье?
– А что, он еще не появлялся? – оторопело огляделся в поисках их общего друга Диего. Похоже, он действительно не знает, где того носит. – Мэтт сказал мне, чтобы я пришел ровно в шесть, но… – он вжал голову в плечи, – я опоздал на пять минут, хотя бежал со всех ног и специально решил доехать на метро, но все равно без коллапсов не обошлось. Чертов Нью-Йорк, здесь прожить день без экстренной ситуации уже достижение.
В спальне воцарилось неловкое молчание. Диего стоял в ступоре, Нэнси сидела на кровати, обхватив себя руками, а Эмма сложила руки на груди, чувствуя себя обманутой. Полураздетая Нэнси, растерянный Диего и отсутствующий Лемье, которому ну очень хотелось сказать пару ласковых.
– Так, что будем делать? – тихо спросил Диего. – У кого-нибудь есть идеи?
– Да, есть, я хочу знать, на кой черт ты понадобилась Мэтту, – скороговоркой выдала Эмма, снова поднимая взгляд на Нэнси. – Или наоборот: на кой черт он тебе понадобился?
– Ладно, – согласилась та, избегая смотреть им в глаза. – Я все расскажу, хотя это бессмысленно, потому что всем насрать. С другой стороны, чего я ожидала. Так было всегда, так и будет. – Она шмыгнула носом. – Все началось давно, когда из семьи ушел отец. Про него мне рассказала моя старшая сестра, Джи, потому что тогда я еще даже не родилась, и, скорее всего, именно из-за меня он и свалил. Мать убивалась. Джи говорила, она очень сильно его любила, пусть и любовь ее была безответной. Она начала пить, очень много пить. Порой настолько, что весь день могла пролежать в угаре. Это было ужасно, однажды я даже подумала, что она умерла, но Джи убедила меня, что ей просто плохо и не стоит к ней подходить. Мне было то ли семь, то ли восемь, когда она по-настоящему скончалась. Мы сначала думали, что от алкоголя, но потом оказалось, что дело не в нем.
– Это все очень грустно и трогательно, мне жаль тебя и твою семью, но можно ближе к делу? – прервала ее Эмма, боковым зрением заметив, как Диего одарил ее осуждающим взглядом. – Пожалуйста.