– Я и так рассказываю самое главное, но хорошо, – тяжело вздохнула Нэнси. – В общем, чуть позже мы с сестрой нашли в доме наркоту. Маленький пакетик с каким-то порошком. Он никак не пах, поэтому я решила, что это не отрава, и втайне от Джи попробовала его на вкус. Он не был противным, но меня начало тошнить. Не знаю, почему. Может, мой мозг решил, что это какая-то другая отрава, либо на меня он действовал сильнее, но после этого я торчала в туалете. Всю следующую ночь я не могла уснуть, по углам мне мерещились монстры, а откуда-то сбоку шипящий то ли голос, то ли смех. Джи только посмеялась надо мной, когда я с утра рассказала ей об этом. Тем не менее, уже под вечер она просила у меня прощения за то, что высмеяла мои страхи. Потом она много плакала. Мне было жаль ее, но я не придала этому значения. Такое часто бывало: после смерти матери забота обо мне легла на Джи, поэтому она работала изо всех сил, чтобы обеспечить нас и не просрать последнее, что осталось, то есть нашу убогую комнату в доме, в котором решится поселиться только психопат или бомж. Я не жаловалась никогда, понимала, что по волшебству ничего не изменится, но в глубине души мечтала, что однажды смогу вырваться из этого говна и жить жизнью нормального человека, а не нищего из трущоб.
Она облизнула пересохшие губы и продолжила:
– Но в один момент говна стало слишком много. Вскоре после того инцидента я стала замечать, что Джи все реже стала появляться дома, а иногда она не приходила даже на ночь, я могла не видеть ее днями. Мне было около одиннадцати, когда я научилась сама себе готовить, сама ходить в магазин за продуктами, сама отбиваться от толп гопников и стай собак, платить по счетам. Деньги приносила Джи, точнее не приносила, я просила ее оставить немного на то да на се, иначе она могла забыть обо мне. Такое бывало один раз, тогда в комнате отключили свет, и я делала уроки в парке под светом фонаря, а кушать ходила в местную церковь. Там иногда давали бесплатную еду за молитвы или какие-то посиделки со священниками. Я во все это никогда не верила, но ради еды терпела общество откровенно жутких людей, которые орали на меня, что я дьяволица и грешница, когда я случайно проговаривалась, что мне похуй. Короче, выживала как могла, чуть ли не дралась с голубями за корочку хлеба. Как потом оказалось, сестра даже не догадывалась, через что я прошла, ей казалось, со мной все окей. Я, конечно, простила ее, но стоило, наверное, все же поднять истерику. Глядишь, она бы одумалась.
– Одумалась? – переспросил Диего. Его глаза были широко раскрыты.
– Точно. Возможно, я смогла бы удержать ее от употребления, хотя какая разница, если в реальности все сложилось намного отстойнее. Она подсела на эту дрянь, на тот порошок, что мы нашли дома. А пропадала она, видимо, для того, чтобы получить новую дозу или заработать на нее. Я догадалась об этом только к тринадцати годам. Тогда я очень разозлилась, я кричала на нее, просила прекратить, боясь, что она сгубит себя так же, как мать, но сестра просто уходила из дома, снова оставляя меня в одиночестве и страхе. Так продолжалось до недавнего времени. Я бросила школу, пошла работать в местную забегаловку, жила вполне неплохо, по крайней мере, мне уже не надо было ни у кого ничего выпрашивать, как примерно год назад Джи объявила, что скоро выходит замуж. Сказать, что я сильно удивилась – ничего не сказать. Я охуела. На мою просьбу познакомить меня с женихом она ответила, что придется подождать. Я и ждала, а потом…
– Что? – Диего карикатурно раскрыл рот, вжав голову в плечи.
– В нашу комнату ворвались двое бугаев, и мне нечем было им возразить, кроме как попытаться сбежать, спрятаться. Увы, меня вырубили быстрее, чем я успела это сделать. Когда я очнулась, передо мной стояла Джи и улыбалась. Она явно была под кайфом. Она отошла, а позади те самые бугаи и какой-то мужчина, достаточно взрослый, лет под сорок где-то. Подошел ко мне, обошел вокруг, посмотрел в глаза, оценивающе так, свысока, и сказал: «Ты мне нравишься, будешь на меня работать». Я объяснила, что уже работаю, так он махнул рукой своим громилам, и один из них вмазал мне по лицу. Я сначала подумала, что он мне все зубы выбил, но нет, просто такая боль дикая была. Видно, знал, куда бить, чтобы было больно, но без особых увечий. В общем, я согласилась. Надеялась, может, пронесет.
Последние слова дались Нэнси с трудом. Поджав губы, она согнулась пополам и затряслась от рыданий, уже не сдерживаясь. Казалось, продолжения они не дождутся, но, чуть успокоившись, она вновь заговорила.
– Короче, этот мужчина, которого все звали Змеем, оказался тем самым женихом. Конечно, он ни разу не любил Джи, а про замуж она либо в бреду выдумала, либо он просто над ней по приколу поиздеваться решил и наплел хуйни всякой. На самом деле женщин у него было предостаточно, даже более симпатичных, чем моя сестра, но каждая из них наркоманила, каждая сидела на чем-то. Потому они и тусили с ним, что он торговал этой дрянью. И с сестрой моей он так же познакомился. А я… для меня он припас кое-что особенное: высылал меня курьером на некоторые адреса. Клиенты у него были самые разношерстные, от простой шпаны до каких-то солидных дядь. Вот в основном к последним меня и отправляли. Иногда мне везло, мы просто встречались, я отдавала товар, получала за него деньги и уходила, а иногда…