Диего с Эммой переглянулись.
– Почему ты сразу не позвонил? Я все утро гадала, куда ты подевался и почему не пришел на занятия.
– Потому что тогда я валялся на полу и изнывал от боли. Рациональнее было звонить врачам, что я и сделал, – уголки его губ чуть приподнялись. – Хотя меня, безусловно, трогает твое неравнодушие.
В ответ на это Эмма зарделась, отчего Диего вновь почувствовал себя третьим лишним.
– Кстати, – сунув руки в карманы и отведя взгляд, произнес он, чтобы хоть как-то вернуть себе значимость в диалоге, – что ты имел в виду, говоря, что уборку они запомнят надолго?
– То, что мой отец пришел от случившегося в ярость, – сложив руки на груди, объяснил Мэтт. – И я не преувеличиваю, действительно не завидую директору отеля. Надеюсь, он найдет себе приличного адвоката.
– Адвоката?
– О да, – Лемье кивнул. – Мой отец намерен судиться и уже выслал из Торонто Монтгомери, нашего семейного адвоката. Полагаю, это научит персонал быть более ответственными к своей работе и как минимум выставлять таблички, предупреждающие о мокрых полах, когда следует.
– Ну и дела… – протянул Диего, почесывая затылок. – Главное, что ты не пострадал еще сильнее, хотя мог бы, ну, скажем, треснуться головой.
– Диего! – шикнула на него Эмма.
– Что? – всплеснул руками тот. – Я пытаюсь мыслить позитивно!
– И это замечательно, потому что у меня для вас есть еще одна новость. Плохая, к сожалению, – встрял в их перебранку Мэтт, и оба разом повернулись к нему. – Планы на День благодарения отменяются.
– Плакала моя статья, – поник Диего. – Да и паспорт, получается, зря делал…
– Ничего не зря! – возразила Эмма.
– Точно, – поддакнул Мэтт, улыбаясь. – Просто они переносятся на следующий год. Более конкретное время я сообщу чуть позже, когда закончится эпопея с судами и моя нога восстановится. А насчет статьи, – он указал на висевшее на вешалке пальто, – пусть я не смогу показать тебе всего, что хотел бы, и рассказать тоже, потому что теперь у меня вряд ли будет на это время, но я знаю, кто сможет помочь тебе. Достань из кармана мой айфон, пожалуйста.
Выполнив его просьбу, Диего передал гаджет Мэтту.
– Сейчас я отправлю тебе номер, – сказал он, набирая что-то. – Он принадлежит Грете. Грета живет в особняке Лемье уже много лет, и лично для меня она уже давно стала частью нашей семьи. Думаю, если ты попросишь ее, она с удовольствием расскажет тебе про Эмерод.
– Эмерод? – вскинул Диего бровь в недоумении.
– Да. Именно с Эмерод началась история канадской ветви семейного древа Лемье, так что, полагаю, это именно то, что хотели бы видеть твои преподаватели в Школе, говоря о выдающихся людях. Просто чтоб ты понимал, даже мой отец, расположение которого заработать крайне сложно, ее боготворит.
В этот момент дверь приоткрылась, и из-за нее показалась рыжая голова Алексея.
– Лемье! – воскликнул он, входя в палату. – Ну ты даешь, чувак, как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – заверил его тот. – Не настолько плохо, чтобы сюда полколледжа заявилось.
– Привет! – дверь снова распахнулась, чтобы пропустить внутрь еще троих людей: Карлоса и сестер Цзун. – Мы решили, что должны навестить тебя, Мэттью, и поддержать, ведь однажды ты не оставил нас в беде. Как дела?
– Уже намного лучше, еще пара минут в вашей компании, и я снова смогу ходить.
Диего рассмеялся, а с ним и все остальные. Шутки шутками, но преодолевать тяготы в кругу друзей действительно намного проще.
Когда же время посещения подошло к концу, Диего отказался вернуться с остальными в NYSMEF. Точнее, сначала он согласился, но в последний момент передумал. Причина крылась в одном-единственном пропущенном от матери. Внутренний голос подсказывал, что ничего хорошего это не сулит.
Дорога до дома показалась ему ужасно долгой. Терзаемый тревогой, он вбежал в подъезд, взлетел по лестнице и, увидев, что дверь квартиры не закрыта, ворвался внутрь. Зайдя же в гостиную, он не удержался и закричал от ужаса. На полу, явно без сознания, лежала Людмила. На ходу вспоминая, как дышать, Диего упал на колени рядом с ней и обхватил ее запястье. Прослушать пульс ему не удавалось, руки дрожали как в приступе эпилепсии, а биение собственного сердца отдавалось в ушах, словно тяжелые басы хэви-метала. Тем не менее, руки ее были теплыми, что давало призрачную, но надежду. В полном беспамятстве, глотая градом катящиеся по лицу слезы, он набрал телефон экстренных служб, что-то прокричал в трубку по поводу того, что ему срочно нужна бригада докторов, два или даже три раза назвал адрес и попросил ехать быстрее, кажется, даже вставил парочку нецензурных слов, за что ему, впрочем, нисколечко не было стыдно. Сейчас имело значение только одно: мать.