– Надо будет заполнить кое-какие бумаги. О том, что вы целиком и полностью осведомлены о том, что вы несете ответственность за ваши слова и в случае их ложности подвергаетесь наказанию и все такое, – он неохотно достал из ящика несколько листов. – И документ, который вы принесли, придется оставить на некоторое время. Насчет этого тоже придется кое-что заполнить. И телефон свой контактный оставьте. Если будут подвижки по делу, мы вам сообщим.
Теперь у Диего было целых два повода для волнений. Его терзали сомнения, не совершил ли он самую грандиозную ошибку в своей жизни. Нет, очевидно, тот мужчина приходил к матери, но правда ли он преступник, или это его воображение и убитый тревогой мозг только что подставил невиновного человека? Как бы там ни было, сидеть со сложенными руками Диего больше не мог. Теперь одного из них ждет расплата за содеянное, но кого именно покажет время.
Писать статью в состоянии, близком к нервному срыву, мягко говоря, невозможно, но выбора у Диего не было. Декабрь подкрался незаметно, и пока другие наслаждались приятным ощущением от грядущих праздников и готовились к зачетам, он изо всех сил пытался не сойти с ума. Вернувшись в родную квартиру и толком не объяснив причину своего съезда миссис Дольмор, он днями и ночами дежурил у телефона в ожидании звонков от врачей и полицейских, но что одни, что другие молчали. Дошло все до того, что он откопал свою старую Нокию с другим номером, чтобы с нее звонить Грете и записывать все, что она скажет, на недавно купленный диктофон. Удивительно, но разговоры с ней его расслабляли. Грета была приятной, общительной, хоть и легкомысленной, как ему показалось, девушкой, потому что ей хватило лишь одного упоминания того, что он друг Лемье, чтобы согласиться рассказать все об их семье. Такая готовность разбалтывать подноготную первому встречному изумила его, но изумление быстро сошло на нет, когда выяснилось, что она заранее была осведомлена о том, что скоро ей должны позвонить.
– Мэтт предупреждал меня о тебе, Диего, – говорила она, акцентируя на твердых согласных. Похожий говор он часто слышал у жителей Брайтона. – Он попросил рассказать тебе об Эмерод как можно подробнее, – она застопорилась, – но я не понимаю, неужели нельзя найти все в интернете? Мне кажется, она достаточно известная в Канаде женщина.
– А в США – нет, – стараясь не сорваться и не дерзить, объяснял ей Диего. Нервы у него сдавали по любому поводу. – К тому же мое задание подразумевает, что мне нужно написать статью именно исходя из проведенного мной же интервью. Ты – тот человек, у которого я беру интервью, так что, пожалуйста, расскажи все, что знаешь, в подробностях.
– Хорошо! – с готовностью отозвалась Грета. – Для меня только в удовольствие помочь другу Мэтта. Эмерод Лемье – женщина необычная, знаешь, как сейчас принято говорить, сделавшая себя сама. Она всегда шла за мечтой, никогда не боялась рисковать и была очень смелой для того времени. Я могу немного ошибаться в датах, ты все же переспроси потом у Мэтта, но, кажется, она родилась в 1901 году на юге Франции, в Провансе. Ее семья владела обширными землями, так что жила она безбедно, хотя начавшаяся война все же разорила ее. Эмерод обучалась на дому, но образование у нее было хорошее, а сама она была неглупа, так что когда она отправилась в Канаду, точно знала, на какой риск идет. Родители не обрадовались решению дочери покинуть родной дом и уплыть за океан. Им казалось, что Эмерод идет на верную смерть, совершает глупость, но воля ее была непоколебима. Рассорившись с семьей, она все-таки собрала немногочисленное свое приданое и сбежала из дома. Уже много после, когда поднимались городские архивы Монреаля, было обнаружено письмо из Прованса, адресованное Эмерод Лемье. Видимо, не зная, где поселилась их дочь, родители пытали счастье, посылая письма с экипажами кораблей в разные города.
В Канаду Эмерод прибыла в конце десятых годов. Доподлинно неизвестно, чем именно она занималась после прибытия и где жила, но предположительно она участвовала в экспедиции по бывшим французским и английским колониям. Так или иначе, это привело к тому, что в 22-ом году она вышла замуж за Патрика Джонсона, англо-ирландца по происхождению, и поселилась в Саскатуне. Патрик не был богат, он содержал маленькую пивнушку и жил в старой хибаре, а потому потрясает то, как поменялась его жизнь после появления в ней Эмерод. Эта юная, но смекалистая девушка сделала невозможное: за три года превратила захудалую пивнушку в одну из самых доходных таверн города. К сожалению, доказать, что за этим стоит именно Эмерод сложно, поскольку все делалось от имени мужа, но очевидно, что если бы у него хватило мозгов на такое, то он провернул бы это раньше. В общем, дело пошло в гору, а к тому времени, как при таверне открылся собственный пивной завод, у них уже было два ребенка, Питер и Альбер. Увы, семейная идиллия длилась недолго. Джонсон и его пиво начинали зарекомендовывать себя не только в Саскатуне, но и во всем Саскачеване, что пагубно отразилось на его характере. К 25-му году Эмерод серьезно заболела, лишившись возможности помогать мужу в работе, поэтому он бросил ее с маленькими детьми, обставив все так, что она ему изменила, за что Бог ее и наказал. С запятнанной репутацией она, как только здоровье ее чуть поправилось, с сыновьями бежала из Саскатуна в Квебек, где осталась жить до самой смерти. Вернув себе и детям родную фамилию, она оказалась в бедственном положении. Жить ей было негде, работать тоже, кормить себя и детей нечем, а потому с тяжелым сердцем она приняла нелегкое решение – оставить сыновей на пороге приюта.