– Не знаю всей ситуации, но не думаю, что это так. Скорее, тебе стоит перестать садиться за руль во время стресса и приступов нервозности. На взводе и не такое наделаешь, – он, хватаясь за подлокотники, привстал. – Получается, ты пришел, потому что тебе нужны деньги? Что ж, не проблема, сколько?
– Нет-нет! – возразил Диего, в порыве схватившись за чужое колено и сразу же со стыдом дернувшись назад. – Не надо мне денег, я не из-за этого здесь.
– Так из-за чего же? – похоже, Мэтт терял терпение. – Я весь внимание.
– Ладно… – нужно собрать воздуха в грудь и храбрость в кулак. – Дело в Джоне Рое. Пока я лежал в больнице после аварии, он заглянул ко мне в палату. Он странно выглядел, у него были длинные рыжие волосы, торчащие во все стороны, как если бы он был химиком и у него взорвались реагенты, но притом никто, у кого я спрашивал, не видел его на территории больницы. Он сидел на койке и говорил со мной, точнее… – Диего зажмурился, – запугивал. Он сказал, что переживает за меня, что хотел проверить, жив ли я, и если да, то это ненадолго. Он что-то вновь замышляет, что-то, где главной целью буду я, он так и сказал: теперь это наше дело. Я боюсь и не знаю, что делать, потому что мне подкинули квест, из которого я вряд ли выйду живым.
В гостиной повисла тишина, изредка нарушаемая тихим потрескиванием тлеющих поленьев.
– По-моему, ты преувеличиваешь, – тягуче произнес Мэтт, глядя на огонь. – Джон, конечно, зачастую не ведает, что творит, но он никогда всерьез не желал кому-либо смерти. Если он что-то такое и говорил, то только в качестве самозащиты.
– Я сомневаюсь, что попытка втянуть меня в его очередные игры, где я якобы должен доказать, чего стою, это самозащита. Как раз таки наоборот, открытое нападение. Слушай, он не тебе мстить хочет, он хочет избавиться от меня, потому что я смог стать твоим другом. Потому что он думает, что мы теперь конкуренты, а конкурентов в его понимании надо убирать с дороги. Он ненормальный, Мэтт, как ты этого не видишь?
Тот, перебирая пальцами по подлокотнику, прикрыл глаза.
– Ты уверен, что это точно был Джон? Ты мог обознаться. Тебе могло это присниться. В конце концов, никто, кроме тебя, его не видел, и ты пережил сотрясение, кто знает, насколько…
– Это был он! – перебил его Диего, повысив голос. – Это был Джон Рой, собственной персоной. Твой бывший приходил в мою палату, грозил мне смертью и сделал мне больно, зажав плечо. Видение не может сделать больно. Не может быть настолько реальным. Не я тут сумасшедший, а он, почему ты мне не веришь? Почему пытаешься оправдать его? Почему… – он осекся. – Погоди… ты что…
Осознание снизошло на него, как лавина со скалы.
– Только не говори, что ты все еще… все еще любишь его.
Мэтт отвернулся от камина и Диего так сильно, как только мог, но скрыть проступившие сквозь маску неприступного спокойствия горечь и разочарование все равно не смог.
– Увы, – сказал он. – Разумом я понимаю, что это абсолютно иррационально, но ничего не могу с собой сделать.
– Но ведь это давно в прошлом! – возмутился Диего. – А как же Эмма?
– Если бы мы могли просто взять и удалить мешающие чувства, то всем было бы жить намного проще, не так ли? – огрызнулся Лемье. – Если ты владеешь подобной техникой, то я рад за тебя, хотя у меня есть сомнения, ведь тогда бы не пришлось вспоминать Эмму по любому поводу.
Сказав это, Мэтт поджал губы, сглотнул и опустил голову, опасаясь смотреть опешившему Диего в глаза.
– Прости. Прости, пожалуйста, я не хотел. Все, что я имел в виду – мне жаль, что Джон решил переключиться на тебя. То, что он стал таким – моя вина. Целиком и полностью. Я попытался сделать его хоть немного счастливее, я хотел, чтобы он научился ценить себя и свою жизнь, я надеялся на то, что у меня получится вывести его из предсмертного состояния, потому что сколько я помню Джона, единственный человек, которому он желал смерти – он сам.
– В смысле?
Обида за сказанные слова все еще неприятно жгла нутро, но интерес пересилил.
– Большую часть своей юности он находился в депрессии, которая иногда перемежалась вспышками агрессии и самобичевания. Я сейчас уже не вспомню, сколько раз я ловил его на попытках самоубийства и селфхарме. Много, достаточно для того, чтобы сделать однозначные выводы о том, что ему нужна помощь. К сожалению, процесс не пошел, Джон отказывался идти к терапевту, говорил, что с ним все хорошо, а я, как и его отец, пытаюсь скинуть его на кого-то другого, так что у меня просто не было выбора. Мне пришлось стать его терапевтом, отдушиной, человеком, с которым он может поделиться всем на свете, самостоятельно. Думал ли я, что совершаю ужаснейшую ошибку в своей жизни? Да, думал, но, – Мэтт выглядел так, словно вот-вот расплачется, – эмоции победили. Теперь я понимаю, что ошибочно давать привязанности решающий голос в таких делах, ни к чему хорошему это не приведет.