– Ты пытался ему помочь, а он в итоге ответил тебе презрением, – Диего не понимал, зачем говорит это и пытается защищать Мэтта, на которого по идее должен был бы обидеться. – Ты действовал из хороших побуждений.
– Возможно, но меня это слабо оправдывает. Я создал Джона тем, кто он есть сейчас, думаю, я заслужил того, чтобы он меня презирал, – Лемье хмыкнул. – Скорее всего, тебе не понравится то, что я сейчас скажу, но вы с ним во многом схожи, только ты в разы сильнее. Основная моя проблема в том, что я не сразу это осознал и чуть не совершил вторую, не менее ужасную ошибку. Я захотел познакомиться с тобой поближе только потому, что решил, будто тебе нужна моя помощь. Но на самом деле помощь нужна была мне, и я рад, что мы друзья, ведь ты смог мне ее оказать.
– Я? – приподнял бровь Диего. – О чем ты?
– О том, что ты помог мне опуститься с небес на землю и увидеть, что объективно я ничем не лучше Джона, тебя, Эммы или любого другого человека. Я был глупцом, думая, что смогу стать спасителем хоть для кого-то из вас. Хорошо, что я вовремя до этого додумался, пока не стало слишком поздно, и ты не пополнил ряды людей, испорченных моим влиянием.
– Вряд ли бы это произошло, – в камине громко хрустнуло. – Я терпеть тебя не мог на протяжении всего первого курса. Не уверен, впрочем, что сейчас что-то радикально изменилось.
Мэтт рассмеялся.
– Только это тебя и спасает, – он, глубоко выдохнув, откинул растрепанные волосы назад и поднялся на ноги, цепляясь за трость. – Как насчет чашечки кофе? Надеюсь, я понял принцип работы кофеварки и не сломаю еще и ее.
Переминаясь с ноги на ногу, Диего стоял на пороге коттеджного домика на окраине Нью-Йорка. Чтобы добраться сюда, ему потребовалось недюжинное рвение и почти два часа потраченного времени, и он искренне надеялся, что поездка окажется не напрасной. Тем не менее, с первого раза никто не открыл, так что пришлось жать на звонок повторно. Не может быть, чтобы в доме совсем никого не было, потому что иначе человек, живущий в нем, нарушил бы закон повторно. Не то чтобы Диего очень верил в сознательность Лотарио Бланко после того, что он провернул с его матерью, но вдруг заключение под домашний арест на время следствия благотворно на него повлияло.
Послышался лязг снимаемых металлических цепей, скрип старых замков, и дверь приоткрылась. В проем, едва вмещающий человеческое лицо, высунулась женщина явно южного происхождения. Местами поседевшие ее волосы выбивались из неаккуратного пучка и спадали на большие, подернутые страхом глаза, обращенные к незваному гостю.
– Здравствуйте, – с мягким акцентом тихо произнесла она. – Что я могу вам помочь? [3]
– Я ищу Лотарио Бланко, – пояснил Диего, – он здесь живет?
– А, mi hijo, да, он здесь, но он не хотел никого видеть. Он сейчас… muy triste… грустить.
Она шмыгнула носом и промокнула глаза цветастой шалью, спадавшей с ее худеньких плеч.
– Да, я понимаю, но я… э-э… пришел поговорить, – приврал Диего, надеясь, что настаивать на том, чтобы женщина впустила его в дом, не придется. – Просто поговорить, ну, понимаете, разговор.
Он изобразил руками беседу, боясь, что его не поймут, но, напротив, его поняли очень даже хорошо.
– А, так вы друзья? – возликовала она и распахнула дверь, давая Диего войти. – Что вы раньше не сказал? Проходи быстрее!
Спорить с ней он не стал. Конечно, не очень красиво обманывать эту милую, едва говорящую по-английски сеньору, но иного способа пробраться в дом у него не было. Он, говоря откровенно, вообще не ожидал, что у него получится войти, все же, открой ему сам хозяин, вряд ли он воспылал бы желанием пускать того, из-за кого ему приходится изо дня в день торчать в четырех стенах.
– Так замечательный, что Лотарио имел друзей! – ворковала женщина. – Он у меня такой одинокий, любит быть раз!
– Что, простите? – переспросил Диего.
– Любит быть раз, – повторила она. – Не любит говорить с людьми. Иди в гостиную, а я сделала чай, хорошо?