– Что случилось? – тихо спросил Диего. Он обещал не мешать Алу говорить, но тот, кажется, нуждался в подтверждении того, что его слушают и слышат.
– Это был праздничный вечер, Синко де Майо. Иса возвращалась домой с концерта. Она всегда была необычайно талантлива, еще с детства она могла танцевать хоть весь день и петь так громко, красиво и заразительно, что невозможно было не присоединиться к ней, никто не сомневался, что свое будущее она свяжет со сценой. У нее были все необходимые данные артистки: она всегда была жутко эмоциональной, но в хорошем смысле, энергичной и открытой окружающим. Порой, чрезмерно, до наивности. Именно это ее и погубило.
Ал снова сделал затяжку.
– В тот день она просто не вернулась домой. Ее телефон не отвечал, а все подруги, до которых мы достучались, отвечали лишь тем, что она попрощалась со всеми и поехала домой на такси. Номер машины, конечно же, никто из них назвать не смог, но они однозначно сходились на том, что водитель был какой-то дерганный, все поторапливал ее, говорил, быстрее сядешь, быстрее домой приедешь. Но увы. Она не приехала. Пропуская детали, ее мертвой нашли на седьмой день поисков. Опознали по татушке на запястье, по-другому бы не получилось, Мани сказал, что все тело было изуродовано, а лицо больше напоминало кашу из крови, кожи и грязи.
– А преступник? – Диего, вцепившись в холодное надгробие, дрожал всем телом. Раньше он сталкивался с таким лишь в сводках новостей.
– Не нашли. Даже несмотря на то, что мой отец чертов состоятельный бизнесмен, а дядя – чиновник. Ничего не помогло, никакие связи, никакие показания. Жизнь моей сестры оборвалась из-за какого-то ублюдка, который все еще ходит на свободе, и никто ничего не может с этим сделать. Теперь ты понимаешь, к чему я? Люди не ценят добро, свет, все то хорошее, что есть в мире. Всем на всех плевать лишь за редким исключением.
Ал вздрогнул. Потом еще раз. Диего впервые видел, как он плачет. Крупные капли слез скатывались по его щекам, и он не пытался их сдерживать, лишь периодически утирал рукавом куртки.
– Одно меня радует: наверняка сейчас она в лучшем мире. Хотя мне потребовалась уйма времени, чтобы дойти до этого. Я будто сошел с ума, когда до моего воспаленного мозга наконец дошло, что Исы больше нет. Что я ее никогда не увижу в этой жизни. Я снова и снова цеплялся за вот эту часть, идею «этой жизни», и мысль о суициде никогда не казалась мне такой верной, такой правильной. Я был эмоционально истощен, смысл потерян, и я не чувствовал себя более готовым к тому, чтобы тихо уйти, когда мое состояние заметил Мани. Он серьезно взялся за меня, пытался привести в чувство, хотя я видел, он и сам потрясен. Впрочем, потрясены были все. Даже мой «каменный» отец, проявивший вдруг сострадание. Смерть Исы объединила нас на некоторое время и, пожалуй, это единственный неотрицательный момент. Мани просил меня взять себя в руки, перестать убиваться от одних мыслей об Исе и ругать себя за случившееся. Он отрезвил меня, сказав, что пусть я бы был рядом с ней в роковую ночь, вряд ли я бы смог ей помочь. Скорее, трупов стало бы два, а не один. Сначала я отталкивал его, не принимал его слова, но сейчас, спустя время, я вижу, как он был прав. Перед моим перелетом в США он сказал, что всегда готов поддержать меня, и подарил вот это, – Ал, наклонив голову, снял с себя цепочку с пластиной, на которой было выгравировано число 13. – Он сказал, что несмотря на то, что большинство людей считают это число несчастливым, мне оно обязательно принесет удачу и станет моим талисманом. И пусть его не любят, боятся, но, в конечном счете, все это лишь из-за предрассудков. Тринадцать – это просто число, порядковый номер, чистая математика, самобытная и бесконечно прекрасная для тех, кто ее понимает. Он сказал, что мое время еще не пришло, но скоро оно обязательно придет, главное не забывать об этом и не терять надежду. И, возможно, он был прав, ведь лучше все же ощущать тлен этого мира, чем не ощущать. Не так ли?
Диего кивнул. Он бы и сказал что-нибудь, да только не знал, какие слова будут в данном случае уместны.
– Я тебя, наверное, совсем загрузил, да? – Ал шмыгнул носом. – Ну, прости. Можешь теперь в ответку закидать меня «крутыми», – он изобразил кавычки пальцами, – историями из своей жизни.
– Ну, мне на самом деле особо-то и рассказывать нечего… – пожал плечами Диего, но его тут же перебили:
– Вздор! Не верю, что за двадцать лет у тебя не случалось чего-то такого, что перевернуло весь твой мир с ног на голову, и о чем ты все это время хотел бы поговорить, но не мог себя пересилить. У каждого есть такая тема, так что давай, валяй. Сейчас самое время.