Диего вздохнул.
– Ладно, есть кое-что, а точнее кое-кто, кто волнует меня большую часть моей жизни. Это мой отец.
– О, еще один человек, которому не повезло с отцом, – оживился Ал, кидая сигарету на землю и с каким-то особым удовольствием придавливая ее подошвой кроссовка. – Продолжай.
– В общем, помнишь, когда мы только познакомились, ты решил, что я приезжий, потому что у меня необычное имя? – Ал кивнул. – Тогда я, кстати, обещал рассказать тебе эту историю, но обещание как-то забылось. Вот, считай, что я возвращаю тебе долг.
– Чудно, люблю, когда задолжавший сам вспоминает, что что-то мне должен. А теперь к делу… что там с именем?
– Ничего необычного, в общем-то, – Диего почесал затылок. – Оно досталось мне от отца, который считал, что сам должен выбрать мне его. Как рассказывала мать, она вообще не участвовала в этом, он даже не посоветовался с ней. Отец был убежден, что только мужчина имеет право решать, как назвать своего сына. Меня всегда это возмущало, а она… она не видела в этом ничего плохого.
– Это, конечно, очень странно, – встрял Ал, – но человек, из миллиона вариантов выбравший имя Диего, не мог быть американцем.
– Он и не был. Мой отец, как и ты, приехал из Мексики. Его звали Кристиан Карлос, и он был простым рабочим из какой-то глуши до того, как переехал в Штаты и купил в Техасе небольшую ферму. На самом деле это все, что я о нем знаю. Мать говорила, что он никогда особенно не рассказывал о своем прошлом до переезда, а сам я у него не спрашивал, так как тогда был еще слишком маленьким, и меня все это мало интересовало. Вообще раннее детство я запомнил как безоблачное, идеальное время, когда меня вообще ничего не заботило. То место в Техасе, где мы жили, маленькая деревушка на десяток-другой домов, там всегда было тихо и спокойно. До ближайшего города было несколько миль, ездили мы туда по необходимости, где-то пару раз в месяц. В основном за такими вещами, которые не добудешь своими силами, ведь все остальное-то у нас было. Фрукты, овощи, мясо, сладкая выпечка и контактный зоопарк в виде скота – этим жила вся деревня. Как сейчас помню, мне всегда казалось, будто все жители – одна большая семья, все всех знали, все со всеми свободно общались. Это прекрасное время продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось шесть. Я точно помню, что был сентябрь, и я грустил в одиночестве, потому что большинство моих друзей уже ходили в школу, и им было не до гулянок. В то время я и так чувствовал себя подавлено, но добило меня известие о том, что мы с матерью должны уехать. Вдвоем. Без отца. Насовсем. Я совершенно не понимал, что происходит, хотя я, честно говоря, до сих пор не понимаю, но меня поставили перед фактом: мы уезжаем, отец остается. Переезд не занял много времени, через неделю мы уже были в Нью-Йорке, но с того момента я ни на секунду не переставал думать о том, почему мы вообще тут оказались. Почему пришлось в экстренном порядке перелетать через всю страну и – самое главное – почему без отца? Я бьюсь над этими вопросами уже какой год, но до сих пор не могу сказать, что нашел на них ответы. Одно ясно точно – случилось что-то серьезное, но что именно я так и не узнал. Никто из них не захотел мне говорить. Отец в те последние дни после шокирующего известия вообще перестал со мной общаться и захлопывал дверь прямо перед моим носом, игнорируя меня, скребущего дверь, как кот, которого хозяин вдруг ни с того ни с сего выставил за порог. Мать всегда уходила от ответа. Она предпочитала говорить, что так получилось, так сложилась судьба, и никто в этом не виноват, однако, чем дольше я об этом думал, тем больше я ненавидел отца. Что бы там ни произошло, выставлять семью из дома – последнее дело, ведь всегда можно найти способ все исправить, вернуть на круги своя… Увы, его способ заключался в том, чтобы избавиться от нас.
– И что, с того момента он никак не обнаружил себя? Не дал о себе знать?
– Нет, – Диего покачал головой. – Никаких вестей. Я даже не знаю, жив ли он, и если жив, то где находится, чем занимается… С того момента он пропал из нашей жизни навсегда, и я не знаю, как к этому относиться. Я бы хотел узнать все наверняка, хотел бы услышать его объяснения, оправдания, чтобы увидеть всю ситуацию его глазами, но это невозможно. По крайней мере, я привык так думать.
Ал тяжело выдохнул и, спрыгнув с надгробия, подошел к приунывшему Диего.
– Друг мой, нам надо похмелиться.
– Пожалуй, – согласился с ним тот. Больше не проронив ни слова, они покинули кладбище.