– Ой, простите, госпожа президент студсовета, забылся, не смею более затмевать ваше сиятельство.
Эмма закатила глаза, но препираться с Алом не стала.
– Кстати, да, как прошли дебаты? – спросил запыхавшийся Диего, только что сделавший еще один круг по катку. – Мне очень жаль, что после того момента с лифтом я как-то выпал из твоей избирательной кампании и очнулся уже в день голосования.
– Да ничего, я все понимаю, у тебя и своих забот было по горло, – Эмма улыбнулась будто с некоторой жалостью. Диего вспомнил о Дарье, но тут же выкинул ее из головы. Нет, мать права, прошлое должно оставаться в прошлом, каким бы досадным оно ни было. – Все прошло отлично. На финальных дебатах нас осталось лишь двое я и Кит Бернс с экономического. Нас спрашивали в основном о предвыборной программе, всяких положениях из устава колледжа и о том, каким мы видим его будущее. Под конец мы отвечали на вопросы студентов, пришедших на дебаты.
– Да, – добавил Мэтт, – мне особенно понравился тот момент, когда я спросил у Кита по поводу новой формы для колледжской сборной, а потом на меня надавили и заставили тот же вопрос задать еще и Эмме, хотя ее позиция по данному вопросу была более чем ясна.
– Но зачем? Нельзя задавать вопросы только одному из участников?
– Можно, но некоторые считали, что я чересчур пристрастен.
– И что в итоге? – поинтересовался Диего, легко катясь задним ходом, отчего Ал смотрел на друга с нескрываемой завистью.
– Я выиграла дебаты! – Эмма, слегка покраснев, улыбнулась. – Не с большим отрывом, конечно, но, мне кажется, это решило исход выборов.
– Пожалуй, ты права, – поправив шарф, сказал Диего. – Поздравляю тебя с новой должностью. Рад, что все было не зря.
– Благодарю! И, к слову, спасибо тебе, мистер крутышка, что помог мне с плакатами и лозунгами.
– Не называй меня так, – ответил Ал напыщенно, – да и вообще, чего ты ожидала, поручая мне такое дело? Я – мастер нейминга, и должен поддерживать имидж, а также продвигать свои гениальные идеи и наш бренд. Диего, ты будущий маркетолог, скажи им!
– Не ввязывай меня в это, пожалуйста, тем более что ты тоже маркетолог, – засмеялся тот. – Но вообще плакаты мне тоже очень приглянулись. Я бы забрал один из них себе на память и повесил бы дома. Думаю, теперь, когда выборы закончились, я могу это сделать?
– Так уж и быть, один я для тебя достану, – хитро сказал Ал, – но только если ты признаешь, что «We can M. A. D. E. it better!» [6] звучит обалденно.
– Я только что признал это тем, что хочу забрать плакат с такой надписью себе! Что тебе еще надо?
Диего махнул рукой, а потом, резко оттолкнувшись, поехал на новый круг. Ощущение скорости и морозного ветра в лицо сейчас было как нельзя кстати. Все-таки, как ни крути, ему очень повезло, что именно эти ребята стали его друзьями; в отличие от доброй половины NYSMEF, отвернувшейся от него после оплеухи Наты, они никак его не упрекнули. Да они вообще ничего не сказали, будто ничего и не произошло, и это было в сто раз лучше, чем если бы каждый из них начал бы его оправдывать или жалеть. Он тут же вспомнил о Клеменсе, который при любом удобном случае спешил ему напомнить, что он считает Диего невиновным, сочувствует ему и вообще готов поддержать в любое время дня и ночи. Чрезмерное внимание и обожание напрягали не меньше, чем ненависть, поэтому приходилось избегать встреч с ним или даже в открытую игнорировать. Завершая круг, Диего заметил, как вокруг Мэтта собралась небольшая толпа, а сквозь ее бреши виднелись силуэты девушек, наводящих на него камеру и пытающихся сфоткаться с ним. Ал и Эмма, оставшиеся без поддержки, стояли, намертво вцепившись друг в друга.
– Поверить не могу, – сказал Диего, беря обоих под руки. – Я всего один раз объехал каток, а его уже облепили люди. Как так получилось?
– Скажи спасибо Алу, во всю глотку крикнувшему: «Мэттью Лемье, черт тебя побери!». Вот и побрал. Неужели ты не слышал?
– Нет, я задумался, и как-то мимо прошло, видимо, – Диего обвел ребят взглядом. – Впрочем, держитесь крепче, мы едем спасать Мэтта из лап фанатов, пока весь каток не встал в пробке по нашей вине.
[1] Прекрасно! (фр.)
[2] Каждому свое (фр.)
[3] Официальная продукция с определенной символикой
[4] Сиблингов (исп.)
[5] Мой дом – твой дом (исп.)
[6] Игра слов. В нормальном виде фраза выглядела бы как: «We can make it better», и переводилась бы как: «Мы можем сделать это лучше».
* Звездочками обозначаются все русифицированные для повествования фразы, сказанные персонажами на любом языке, отличном от основного. Основным языком в трилогии «Стокгольмский синдром» считается английский.
** Во избежание упоминания реальных имен живых личностей, в тексте будут использоваться видоизмененные имена, отсылающие к этим личностям.