– Вы набрали… сколько? – вечером того же дня вопрошала Эмма, просматривая бланки друзей.
– Сто семь подписей, это если не считать пять последних, которые люди пытались оставлять уже после того, как у нас стала закачиваться ручка. Поэтому они такие нечеткие.
– Невероятно, – Эмма пребывала в полном смятении. – Как вам это удалось?
– Секрет фирмы, – горделиво ответил Ал, затыкая Диего, который чуть было не проговорился. – Мы не раскрываем свои методы, да, амиго?
– Угу, – кивнул тот, получив от друга предупреждающий толчок. – Ну, полагаю, теперь Добби свободен, и мы можем идти?
– Конечно, но сначала я должна вам кое-что сказать…
– Господи, прошу, только не еще одно мероприятие! – застонал Ал, молитвенно складывая ладони. Эмма покачала головой.
– Нет, не мероприятие. Я только хотела сказать, что Мэтт вернулся.
– Да? Когда? – набросился на нее с вопросами Диего. – С ним все хорошо?
– Хорошо, – тут же ответил ему знакомый голос сбоку, – даже лучше, чем ты думаешь.
Пока Мэтт шел к ним медленным шагом, заложив руки за спину, Диего ошеломленно разглядывал его. За то время, что его не было, он заметно осунулся, побледнел и стал выглядеть потрепаннее, чем обычно. Под глазами залегла усталость, а голос, хоть и слегка, но охрип. И где же хорошо, когда весь его внешний вид говорил об обратном?
В темном, длинном коридоре не было видно ничего, кроме одной единственной двери, подсвеченной узким лучом света. Именно к ней Диего и подбежал. По сравнению с ним дверь была высокой, он едва доставал до ручки. Но сейчас открывать ее он не спешил. За дверью происходило нечто. Слышались голоса, нечеткие, запутанные, словно пропущенные через шифратор, отрывки предложений. Диего аккуратно прислонился к двери. Главное не выдать себя, ведь подслушивать – это плохо. Разобрать, о чем говорилось за дверью, все еще было тяжело, но отдельные слова он смог расслышать:
– Когда все будет сделано, вы должны уехать. И желательно как можно скорее. Не затягивайте, – голос отца был по обычаю строг и непоколебим. – Дом остается в моем распоряжении.
Мать что-то ответила, но Диего не расслышал, после чего снова вступил отец:
– Да-да, именно. А Диего... – по телу прошли мурашки. Говорили о нем. – Ты заберешь его, увезешь с собой, и я больше никогда его не увижу. Надеюсь.
Дыхание сбилось, сердце пропустило удар. Он, наверное, ослышался. Ему показалось. Отец имел в виду что-то другое. По ту сторону двери снова послышался тонкий мамин голос и, как ему почудилось, всхлипы.
– Диего, – услышал он свое имя из ее уст, и произнесено оно было явно с вопросительной интонацией.
– Он ничего не должен знать. Чем меньше ему обо всем известно, тем лучше для него же, – тоном, не терпящим возражений, ответил отец. И снова всхлипы и будто убитый горем мамин голос. И тут...
– Да кому он нужен! – резкий и неожиданно громкий крик отца словно оглушил Диего. В груди отчаянно затрепетало, а в голове эхом отдавалась эта пугающая фраза. Но дальше стало только хуже. – Не давай ему находиться рядом со мной. И, пожалуйста, сделай все, чтобы он как можно меньше попадался мне на глаза. Если же он постоянно будет бегать у меня под ногами, то, боюсь, я сорвусь. Вы с мальчиком должны уехать.
Всхлипы определенно стали еще громче, но Диего даже не сразу это заметил. Из его собственных глаз ручьем текли слезы. Горечь острой болью пронзила его изнутри. И не только она. Он ощущал, как внезапно стало пусто внутри. Как жуткий ветер пробирает до костей. Как стены родительского дома, обычно такие гостеприимные, вдруг стали мрачными и чуждыми. Он вдруг четко понял, что же на самом деле происходило в последнее время в их семье: и недавние размолвки, и папина холодность, и мамино понурое лицо – все это звенья одной цепи, которые привели его к ужасной правде. Правде, которая с насмешкой говорила: «это конец». Его било крупной дрожью, как будто от озноба. Ноги подкосились. Голова наполнилась звенящими голосами, завывающими и кричащими всего одну фразу: «Да кому он нужен!»
Диего резко раскрыл глаза. Вокруг было темно, и лишь по потолку ползали бледные полоски света от фар проезжающих мимо машин. Проведя рукой по лицу, он почувствовал, как пальцы намокли. Опять, опять этот сон, из-за которого он постоянно просыпается в слезах. Заснуть этой ночью уже не получилось.
К утру самочувствие улучшилось, и в колледж Диего собирался почти что в хорошем настроении. Почти, потому что он беспокоился о Мэтте. Вчера так и не удалось нормально поговорить, поэтому он надеялся на то, что хотя бы сегодня сможет выловить его в перерыве между парами. Однако жизнь – штука ироничная и чертовски последовательная, и раз уж день не задался с самого начала, то тебе, можно сказать, сильно повезло, если к его концу ты остался жив. Неприятности преследовали весь день. Сначала Диего простоял на платформе двадцать минут, ожидая поезда, но так и не дождался. Благодаря твиттеру выяснилось, что сегодня утром на линии случилась какая-то авария, и поэтому метро временно не работало. Когда же он наконец-то прибыл в колледж, пропустив почти всю первую пару, оказалось, что помимо нее он пропустил и еще одну вещь. Дождавшись перерыва, он вошел в аудиторию и увидел, что его место рядом с Алом уже занято кем-то другим. Сам же Ал отсутствовал. Сев на свободное место в последнем ряду, Диего задумался о том, что это мало похоже на него. Раньше он предпочитал делить место только с ним, Эммой и Мэттом, либо вообще сидеть в одиночестве, положив на соседний стул свой рюкзак. Но Эмма и Мэтт сейчас были совсем на другой паре, в другой аудитории, и никак не могли находиться здесь. Что-то явно не сходилось.