– Пожалуйста, Михаил Алексеевич, я вам объясню. Во все времена в стране существовало «говно нации». Этот ярлык вешали на евреев, интеллигентов, диссидентов, и так далее – в угоду политической конъюнктуре, и как это было выгодно правящему режиму. На эти группы населения сваливали вину за все просчеты в управлении страной, причем безосновательно. В наше время, наконец, мы пришли к более менее справедливому решению – общество понимает, кто действительно является «говном нации» – это бомжи, гопота, гастарбайтеры, наркоманы, алкоголики, и нищие. Вину никто не сваливает, этот приём уже не работает, отбросы просто вываливают на помойку. Ваш подопечный подходит под определение «гопник», его нужно элиминировать. По определению.
– Не могу в это поверить! – вознегодовал Синельников. – У нас коренное разногласие по кардинальным вопросам жизни. От ваших суждений веет холокостом и фашистской селекцией. Пусть в эксцентрических формах существования Никиты Морозко проявляется юношеское легкомыслие, непродуманность поступков, даже жестокость к окружающим, и к родителям, которые сейчас мучаются в беспокойстве за него. Но ведь в путь его толкнула не жажда сверхприбыли, а потребность добыть себе элементарное. То, что его действия вошли в противоречие с законом – это проявление желания, пусть неумелого, противопоставить себя обществу современных цивилизованных джунглей. Может быть даже поиск смысла жизни. Нужно воспитать в себе всепонимающее снисхождение к людям, чтобы разобраться во всём этом.
– С трудом понимаю вас, это ваш очередной розыгрыш?! Вы же не можете на самом деле так думать.
– Как зачерствели наши сердца, Иосиф Григорьевич, что мы уже не понимаем слов, идущих от души.
– Наши сердца, Михаил Алексеевич, не зачерствели и не размягчились, они всё те же, из сердечной мышцы. Что касается слов, мировая история показывает, что за такими словами и рассуждениями скрывается самая что ни на есть изощренная ложь, лицемерие, надувательство. Если человек берёт под опеку нуждающегося, то делает это незаметно, без лишних слов и без привлечения средств массовой информации – как это делаете вы. Зачем вам шумиха в прессе?!
– Я тоже много чего делаю без лишних слов, не ставя в известность общественность. Но как инициировать процесс в самом обществе, не привлекая СМИ? И за моими словами не прячется ложь и лицемерие. Я долго шёл к моей нынешней философии. И знаете, что помогло мне отринуть мещанскую обеспеченность, самодовольство, инерцию зла?
– Просящий взгляд Никиты Морозко?
– Нет, просящие взгляды тысяч бездомных и голодающих. Я ездил в Индию на конференцию…
Иосиф Григорьевич энергично закивал – свидетели показали, что именно после поездки в Индию профессор окончательно тронулся умом. Там была какая-то научно-практическая конференция как раз касавшаяся кишечных инфекций (поездку оплачивала Ranbaxy, индийская фармацевтическая компания), – ну и жара, грязь, бактерии сделали своё дело. Тамошняя хворь пробрала насквозь беднягу, добралась до головного мозга.
Синельников, конечно же, видел всё в другом, розовом свете, и Иосифу Григорьевичу пришлось выслушать его версию. А заодно рассмотреть индийские сувениры – многорукий божок, однорукий бомж, слоник, танцовщица.
Вот что он узнал.
Индия живёт как бы одновременно и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Века уживаются рядом. Современные предприятия, небоскрёбы, живущие в роскоши магараджи, толпы нищих паломников на берегах священного Ганга, стада коров в центре мегаполиса, миллионы голодающих. Дети-побирушки, едва научившиеся ходить!
Увиденное оглушило профессора, точно взрывной волной. Полярность впечатлений: дворцы из сказок Шехерезады и тонущие в грязи развалюшки, дорогие лимузины и обливающиеся потом измученные рикши, миллионеры и нищие, философы-созерцатели и шумливые торгаши, демонстранты с красными флагами и религиозные фанатики, омывающиеся в водах Ганга.
Некоторые из спутников профессора говорили о нищих с каким-то чисто этнографическим любопытством, а он не мог. Его жестоко ранили эти голодные детские глаза и заунывные возгласы. Как можно спокойно потягивать коктейль в кондиционированном помещении, когда там, на улицах, в пятидесятиградусную жару бродят фантастические толпы бездомных и нищих, когда годовалого младенца учат протягивать ручонку за подаянием?
После поездки Синельников долгое время страдал бессонницей. В его сознании проходила вереница униженных и оскорблённых, встреченных на индийской земле. Маленькие нищие, протягивающие ладошку, сложенную лодочкой. Стонущая голодная старуха в живописных лохмотьях. Тощий рикша, везущий холёного толстяка с сигарой в зубах. После всего увиденного профессора охватило жгучее чувство стыда за весь род людской.