Всё же он занимал определённую нишу, был уважаемым человеком, и, благодаря своей неуёмной энергии, имел большое влияние. И Давиденко предпринял ещё одну попытку договориться.
– Михаил Алексеевич, допускаю: было бы резонно заступиться за кого-нибудь из рода человеческого. Вы же взялись защищать некий биологический объект, ошибку природы, существующий благодаря одному только недоразумению. Согласен, что вы имеете право не соглашаться с методами некоторых обеспеченных людей – я имею в виду силовое решение вопросов, самосуд, и так далее. Вы выбрали верную стратегию, ведь ваша паства – огромное большинство людей, на интересы которых неизменно ссылались все созидатели государственных принципов, все социальные и почти все философские теории, которые составляют материал для статистических выводов и сопоставлений и во имя которых как будто бы происходили революции и объявлялись войны. Существование работающего населения экономически и социально оправдано, хотя оно того не знает, принято говорить, что общество борется с несправедливостью, спит и видит, как бы устроить судьбу безработного или вылечить безнадёжно больного. Но ваш пиндос, Отморозко, никому не нужен, и никогда не был. Он прирожденный тунеядец. Не будь вас, что он может сказать в свою защиту – кому и зачем необходима его жизнь? Он не представляет собой единицы рабочей силы, он не служащий, не каменщик, не артист, не художник; и безмолвный, не фигурирующий ни в одном своде или кодексе, но неумолимый общественный закон не признает за ним морального права на жизнь.
Помолчав несколько времени, Синельников сказал:
– … Дипломаты выражаются в подобных случаях: «обе стороны откровенно изложили свои взгляды». Рассчитываю, Иосиф Григорьевич, что вы – такой умный, искренний человек, не умеющий кривить душой, приноравливать свои симпатии и антипатии к конъюнктуре дня, поймете меня и мои устремления, и примете правильное решение.
Давиденко осведомился, давно ли профессор виделся со своим подопечным.
– У меня так много разных дел. С Никитой я даже лично не знаком, всё через адвокатов. Но планирую увидеться с ним в клинике – вместе с психологом и психотерапевтом… и с журналистом, уж не взыщите, просто мне это действительно очень нужно.
После многозначительной паузы Иосиф Григорьевич сказал:
– Если увидите его – попрощайтесь… Навсегда.
Глава 128
«БМВ» цвета серый металлик выехала на берег Волги и остановилась. Из машины вышли двое крепких парней, Сергей и Тарас. Сергей подошел к реке, попробовал воду.
– Ничего так, я б искупался.
– Я каждый год купаюсь до самого ноября, – тоже пробуя воду, пробасил Тарас, двухметровый верзила с круглым, по-детски кротким лицом. – Водичка-то и впрямь ничего.
Сергей посмотрел на часы.
– Сейчас уже Солод подъедет, не успеем.
И они стали пускать по воде камушки – кто больше сделает блинчиков. За этим занятием их застал Юрий Солодовников, подъехавший на черном Лэнд Крузере почти к самой воде. Выйдя из машины, спросил:
– Привезли?
Отряхнув ладони от песка, Сергей с Тарасом подошли к нему, поздоровались за руку. Все вместе подошли к «БМВ». Сергей открыл багажник.
– Вот он, как живой.
В багажнике находился связанный мужчина средних лет с кляпом во рту и щурился на яркий свет. Его вытащили и бросили на песок. Он стал извиваться, как уж, и Сергей с Тарасом пинками заставили его лежать на спине ровно.
– Давай на колени его! – скомандовал Юрий.
Связанного посадили на колени в позу молящегося и вынули кляп.
– Что вы хотите со мной сделать? – проговорил он, тяжело дыша, глаза его слезились от испарений бензина – ехать ему пришлось по соседству с канистрой.
– Просто пообщаться, – ответил Юрий, присаживаясь перед ним на корточки. – Нет в мире ничего дороже, чем роскошь человеческого общения. Ради общения на многое пойдёшь, если не на всё.
– Это недоразумение, я сейчас всё объясню.
Юрий распахнул объятия:
– Давай начинай диспут, мы ведь для этого тут все собрались.
– Мой тесть… это он дал мне деньги на бизнес… и у него подвязки в «желтяке», вот он и связался с УВДэшниками, я ничего не знал…
– Мы тебе дали отсрочку – не плати, развивайся; помогли тебе решить твои проблемы. Что сделал ты – ты метнулся к мусорам и вкозлил нас. Нехорошо, не по-людски.