В тот день он сразу направился в ординаторскую. Эти трое бойцов, его однокурсники, сначала напоили его водкой, затем принялись выспрашивать о том, как он работает с другими отделениями, не практикует ли возвратные схемы. Андрей ответил, что если б даже такое происходило, всё равно б не рассказал, несмотря на их многолетние отношения и студенческую дружбу. А когда осилили две бутылки на четверых, ему была предложена такая же схема – у них был свой товар, и нужно было через Совинком отгрузить его в аптеку – опять же, по их заявке. Андрей выдвинул свои, далеко не джентльменские, условия. Почему-то его однокурсники последними прибились к его берегу, и то по причине того, что деваться некуда – заместитель главного врача всех отправляет в Совинком. И в то же время остальные отделения уже давно работают с ним, причем без принуждения. Вот такая институтская дружба.
Ему стало ясно, что в отделении творится «контролируемый хаос» – то же, что когда-то происходило у него на фирме, пока он не стал полновластным хозяином. Да и общую ситуацию в кардиоцентре можно было охарактеризовать такими же словами. Какой-то многополярный мир, в котором главный врач, хоть и поддерживает порядок, обеспечивая нормальное функционирование учреждения, но заведующие всё же умудряются проворачивать свои делишки.
«Протрезветь до приезда домой», – с такими мыслями Андрей спускался по лестнице с пятого этажа – последнее отделение, в котором он не утвердился как главный поставщик, находилось на последнем, пятом, этаже.
Размышления были прерваны телефонным звонком. Это была Лена Николова, она сообщила, что «в офис заходил с ужасным видом Штейн».
– Обожди, Лена, не так быстро. Он заходил один, или с кем-то ужасным?
Мысли путались, Штейн был уже вычеркнут из всех памятей, и всё равно откуда-то вылезал. Почему нигде не сказано, как избавиться от спама?!
Лена рассказала, что в офисе полно народу – все сотрудники, в том числе недавно нанятый менеджер по продажам, доктора из кардиоцентра, она голову не поднимает от бумаг. Тут, подняв голову, заметила Штейна. Он навис над ней, как тень отца Гамлета, она чуть не вскрикнула от ужаса. Выглядел он, как сумасшедший, и одет, как бомж. Посмотрев вокруг диким взглядом, он вышел из кабинета. Теперь ей кажется, что это она сошла с ума – никто из присутствующих не заметил, что в кабинете был кто-то посторонний, и все над ней смеются.
– Спасибо, Лена, я сейчас всё выясню, – сказал Андрей.
Спустившись на второй этаж, он прошёл по коридору, далее через холл, мимо лифтов, мимо аптечного пункта и офиса охранников, и вышел на улицу. Чтобы попасть к воротам, нужно было пройти по широкому длинному пандусу. Это было излюбленное место для прогулок пациентов – по бокам, у ограды, стояли лавочки, на них сидели одетые в больничную одежду люди. С левой стороны, в конце пандуса, стоял, прислонившись к ограде, Штейн. Он был небрит, выглядел резко постаревшим, каким-то ссутулившимся и скособоченным. Лена оказалась права – его вид соответствовал её описанию. Всклокоченные волосы, глубокие морщины, пристально устремленные в бесконечность глаза – типичный габитус деревенского одержимого.
Андрей подал руку.
– Это лишнее, – сказала Штейн, не меняя позы.
– Лома Ебанадзе, местный авторитет, слыхал про такого? – чётко произнёс Андрей первое, что пришло ему в голову. – Он связан с Маньковским, зав. реанимацией. Ебанадзе решал мои проблемы, потом упал на хвост, сказал, что я ему должен, и поставил на счётчик. Все доходы уходят туда, мне ничего не достается. Это мафия Маньковского, страшные люди, о существовании таких… лучше не знать.
Штейн посмотрел на него прозревающим насквозь взглядом, и устало проговорил:
– Ты меня кинул. Я дал тебе всё, привёл за ручку к лучшим клиентам. Когда тебя уволили из инофирмы, я подогнал охеренную сделку со Стеррадами. Теперь ты замкнул всё на себя, и я тебе уже не нужен. Знай: ты кинул меня. Не буду разбираться, бог тебе судья.
«Особенно к руководству кардиоцентра ты привел за ручку. А если б я неправильно сыграл с Рафаэлем, не было бы этой охеренной сделки со Стеррадами. И так по каждому эпизоду – нет правых, как и нет виноватых, всё решал случай, импровизация».
Так думал Андрей, и, мысленно придравшись к этой неточности, окончательно утвердился в своей правоте. Не было пощады и сожаления к отодвинутому в сторону компаньону; а то, что сейчас происходит, этот финальный разговор – всего лишь подчистка хвостов. И уже не имеет никакого значения, кто прав, а кто виноват, потому что Андрей давно пожинает плоды проводимой им политики.