Стоило ему поднять голову, это была бы катастрофа.
Отца спас сын. Проснувшись, Алик сначала запищал, потом захныкал, а потом и завизжал. Мариам опрометью бросилась в спальню, Андрей, умывшись холодной водой, наделав себе пощёчин и болезненных щипков, отправился за ней. В полумраке спальни она не видела отчетливо его лицо. Он взял ребенка на руки, стал целовать его.
– Давай сюда, нам надо кушать, – стала распоряжаться она, забирая у него крошечное существо, которое надрывалось от крика и отчаянно перебирало ручонками с малюсенькими пальчиками.
– Нет, уж, обожди, не так быстро.
И он стал тискать малыша, качать, целовать во все открытые места.
– Дай сюда, это тебе не игрушка, он хочет есть!
И она силой забрала ребенка.
Ссора была исчерпана. Андрей и Мариам уже были не повздорившие супруги, а заботливые родители. Всё, что приходило им в голову, напитывалось чувством к их ребенку, связывалось с ним, значило и не значило в связи с ним. Когда Мариам задраивала наглухо все окна, она думала о том, как бы не простудился малыш. А когда Андрей раскрывал обратно окна, то думал о том, чтобы малыш рос закаленным.
– Чего стоишь, иди наведи нам смесь!
Алик уже успокоился, зачмокал, пристроившись к груди. Нужно было срочно вскипятить чайник, навести детское питание, перелить в бутылочку со специальной соской (пол-Москвы обегал в поисках этой соски!), затем охладить до комнатной температуры – процедура, доведенная им до автоматизма. Прямо как сегодняшнее примирение.
Где-то с полугода ей стало не хватать молока, и приходилось докармливать искусственным питанием. Малыш ещё не каждое принимал, и, как назло, то, что хорошо переносилось, оказалось в дефиците, опять же приходилось закупать в Москве ящиками.
Присев рядом с ней на кровать, Андрей следил за тем, как ребёнок высасывает бутылочку. Уже больше половины! Бежать за новой?
И он спросил, может, сделать ещё бутылку. Бывало, не хватало одной, когда материнского молока оказывалось мало.
– Дура я, сглупила. Надо было заставить высосать всю грудь. Иди делай новую бутылку.
Через несколько минут он принёс новую бутылочку со смесью. Алик пищал и не хотел брать грудь.
– Ты посмотри, какой хитрец! Такой маленький, и какой уже хитрый! Весь в папу. Ну-ка, бери, там есть ещё!
Но Алик упорно отказывался от груди, требуя более удобную для него соску. Отворачивался, проглатывая, правда, молоко, которое сцеживалось, и кричал, размахивая ручонками.
– Может, сцедить и вычислить объём, который обычно выходит, и не давать бутылочку, пока не высосет то, что есть?
– Сам понял, что сказал? Мне что, поставить водомер на грудь, чтобы вычислить то, что он высосал?!
Андрей расхохотался, и Мариам улыбнулась ему в ответ. Даже Алик, получивший, наконец, вожделенную бутылочку, улыбался, посасывая.
– Ты напоминаешь мне своего Веню – такой же занудливый чурбан. Ну как, объясни мне, как можно вычислить объём, который твой спиногрыз высасывает? Если он отгрызёт мне ляжку, будет видно там, килограмм, или два, но молоко!?
– Не знаю, Мариам… нужна какая-то… импровизация. Туда – сюда, грудь – бутылочка. Я заметил, что этот наш хитрец с каждым разом высасывает всё меньше и меньше. И отказывается от груди. Но с удовольствием сосёт из бутылочки то же самое, сцеженное молоко.
– Он просто ленится. Лентяй, весь в папочку!
Алик, насытившись, уже игрался маминым соском. Ухватившись ручонкой, отпускал, потом пытался вновь поймать.
– Сегодня появился этот обморок, Штейн, перепугал весь офис, вернее, одну только Николову, а она перепугала остальных.
Андрей сказал это непроизвольно, просто потому, что в это время суток рассказывал жене разные новости, это было для неё чем-то вроде сериалов, а для него – как поход к психотерапевту. Оба получали удовлетворение, и, даже бывая в командировках, вечером, с девяти до десяти он разговаривал с женой по телефону, это был священный ритуал.
Она ахнула от удивления.
– Он приходил… он без спросу появился в городе?
Андрей сообщил лишь конечный результат:
– Я отшил его на х**, он больше никогда не появится! А знаешь, что я ему сказал?! Я ему выдал полный ахуй и сам чуть не ахуел. Вначале я протянул руку, он говорит: это лишнее…