Он почувствовал, как затуманилась его голова и что уже не он, кто-то другой, которого он знал и не знал, никогда не колеблющийся, руководит его поступками.
Резким движением Андрей вытащил ключ из замка зажигания, взялся за дверную ручку:
– Так, всё, пойдём!
Они вышли из машины и направились к подъезду.
Глава 143
День склонялся к вечеру; осеннее солнце печально отражалось на стенах домов, умирающими лучами озаряло город. Во двор дома номер семь по улице Гагарина въехалл черный Лэнд Крузер. Сразу увидев желтую «Волгу» возле первого подъезда, Юрий сказал:
– Он здесь.
Правая рука Егора инстинктивно потянулась к кобуре. Юрий остановил машину возле «Волги», двери джипа тотчас открылись, и четверо мужчин бросились к подъезду.
– Три-шесть-девять! – крикнул Юрий.
Это был код замка. Сергей открыл дверь и первым забежал в подъезд. Оказавшись внутри, они услышали, как кто-то на верхних этажах громко кричит: «Таня! Таня!», и отчаянно молотит чем-то тяжелым о железную дверь.
– Сейчас тебе будет Таня, – зловеще прошептал Юрий, тихонько прикрывая дверь подъезда.
Они стали подниматься по лестнице – Сергей, рядом с ним Егор, следом Тарас, последним шёл Юрий.
Никита Морозко шумел так громко, что не услышал, как они поднялись на четвертый этаж. Охотников и жертву отделял лестничный пролёт. Никита без устали стучал рукояткой пистолета о дверь и орал истошным голосом, сравнимым с воплем сатаны: «Таня! Таня! Таня!»
Он уловил краем глаза шевеление, и тут же обернулся, перехватывая пистолет. Егор выстрелил, но и Никита успел, два выстрела прозвучали одновременно. Сергея отбросило назад, и его подхватил Тарас. Егор выстрелил во второй раз.
– Ёб твою мать, ты упади хотя бы для приличия! – вырвалось у него.
Никита, выронив пистолет, стоял, покачиваясь, с простреленным правым плечом и правой кистью. Кровь струйками стекала с неё на пол. Внезапно он бросился на Егора, успевшего дойти до середины пролёта, но тот моментально нажал на курок. Пуля пробила правое бедро Никиты. Всё ещё оставаясь на лестничной площадке, он стоял, полусогнувшись, прислонившись к стене, и улыбался какой-то скверной, дьявольской улыбкой.
– Не, ну я первый раз вижу такого отморозка, по нему стреляют, а ему хоть бы хны, – держа Никиту на мушке, обратился Егор к Юрию. – Что с Серегой?
– Грудь, справа, розовая пена пошла, лёгкое пробито. Ничего, выживет парень, Тарас отвезёт его в больницу.
Говоря это, Юрий медленно поднимался, ступенька за ступенькой, также держа в поле прицела Никиту:
– Ну-ка, присядь!
И нажал на спуск. Пуля пробила левое колено. Никита как бы нехотя сполз по стене и опустился в лужу крови.
– Ладно, маэстро, я откланяюсь потихоньку, – засуетился Егор. – Жаль, не досмотрю ваше представление.
– Мне, собсно, и находиться тут не положено, – сказал он, спустившись на один этаж.
Никита сидел прислонившись к стене, и, глядя на его лицо, никто бы не подумал, что у него проблемы:
– Ладно, легаш, сдаюсь. Вези меня в больницу, видишь, ранен я.
Юрий, выбирая мишень для следующего выстрела, наконец, решился. Левое плечо Никиты окрасилось в алый цвет. Сам он посинел и стал почти прозрачен в своей бледности. Но он молчал, страдание его было величаво-тихое – ни криков, ни мук, всё сдержанно, сжато, лаконично.
– Кончай прикалываться кончай! – едва слышно прошептал Никита. – Ты ж не будешь мочить меня, тогда какого хера!
– А с чего ты взял, что я не собираюсь тебя мочить? – присев на корточки, со свирепой ласковостью спросил Юрий. – За этим мы сюда пришли.
От его тона, а также от стального взгляда тёмно-серых глаз, Никита застонал и вжался в стену, как бы стараясь просочиться сквозь неё.
– Ты ж не будешь убивать меня – не положено там, гуманность, кишка тонка, все дела.
Юрий раскатисто расхохотался:
– Я много слышал некорректных высказываний в свой адрес, но твоё – самое нелепое. А знаешь, почему он меня так назвал – маэстро? А?
Упавшая набок голова Никиты, мужественная и нежная, в этот момент была замечательной натурой для написания картины. Прекрасный срезанный цветок.