Имоджин сделала Ференцу призывный звонок, и они возобновили отношения. После того, первого поражения, он стал более осторожен, и ей пришлось сделать ему несколько смелых авансов, дать понять, что не всё потеряно. Это была обычная методика притяжений и отталкиваний – с упором на первые. Она заметила, что испытывает к нему хорошее чувство, он ей нравился, у неё явилось спокойное желание привлечь его. Правда, теперь он её немного раздражал; её сердило, что он стал слишком замыкаться в себе, в своем внутреннем мире, слишком мало занимался ею. Ей хотелось смутить его покой. Досадуя на него, да к тому же ещё будучи взволнована, чувствуя себя одинокой, она встретила его вечером на площади святого Геллерта, а он заговорил с ней об издательском деле и о своем друге по имени Cžonka Gabor, главном редакторе журнала Voqq. Ференц предстал перед ней серьезный и обаятельный, голос его показался ей полным теплоты, взгляд в ночном сумраке был ласков, но сам он оставался чуждым, слишком далеким и незнакомым. От этого ей становилось не по себе, и тогда, идя по мосту Szabadsag домой, она не знала, хочется ли ей видеть Ференца каждый день, или не видеть его больше никогда.
С тех пор как она его встретила снова после непродолжительного разрыва, для неё не стало большего удовольствия, как только чувствовать его близость, слушать его. Он много рассказывал ей о своих делах (он был владельцем риэлторской фирмы), о путешествиях, рассказывал разные забавные случаи. Говорил он языком столь ярким и живым, что ей показалось, будто она присутствует в тех местах, где он побывал, и переживает испытанные им чувства. Ференц сделал для неё жизнь приветливой, разнообразной, яркой и новой, совершенно новой.
Имоджин твердо решила, что удержит его. Но как? Она почувствовала надвигающиеся затруднения, её трезвый ум и темперамент рисовали их со всей полнотой. Ей показалось, что Ференц перегорел и откликнулся просто из вежливости. Возможно, он уже не испытывал к ней страстного влечения и оказался бы постоянным, не проявляя требовательности.
Она стала печальной, холодной и рассеянной, этому способствовало полученное от Andrew письмо, в котором он описывал свою поездку в Италию. Ах, какая радость! Они с женой объехали все города и отдыхали на Венецианской Ривьере! Заметив перемену в ней, Ференц, очевидно, решил, что ничего не значит для неё, что становится назойлив и смешон. Он помрачнел, пришел в раздражение. Она сразу поняла, что теперь он боится её, что он нетерпелив, нерешителен, и неловок. Он ей нравился таким, и она была ему благодарна за то волнение и те желания, которые вызывала в нем. Такой сильный и мужественный, и вот он перед ней почти что на коленях. Но Имоджин не собиралась унижать его, и, в один из дней, когда Ференц, мрачный и тревожный, отвез её на машине домой, перед тем, как лечь спать, она перезвонила ему и прямо спросила, почему в последнее время её друг не в настроении, не надоела ли она ему, и не желает ли он объясниться. На что он властно ответил: «Мне нужно с тобой поговорить. Приходи завтра вечером, в восемь часов, к мосту Сечени, со стороны площади Clark Adam». Слова, сказанные таким тоном, вызвали в ней легкую дрожь испуга и радости. Она ответила «Да, до завтра», и положила трубку.
Для объяснения он выбрал подходящее время и место. Вечерняя прогулка по набережной – как это романтично!
Когда Имоджин в своём бледно-коричневом платье пришла в начале девятого к мосту Сечени, Ференц встретил её смиренным и радостным взглядом, это её тронуло и немного успокоило.
Заходящее солнце обагряло полные воды Дуная. Минута прошла в молчании. Когда они двинулись по набережной к мосту Эржебет, она заговорила первая.
– Ты, наверное, считаешь меня бесчувственной. Именно так это выглядит со стороны. Я виновата. Знаю, что всё сделала для того, чтобы ты стал со мной таким, какой ты теперь. Я дала тебе надежду…