Он словно не понимал. Она продолжила.
– Я была слишком кокетлива, чересчур неосторожна. Ты мне нравишься, ты умный, сильный, самостоятельный. Иногда кажется, что мне уж не обойтись без тебя. Сделала, что могла, чтобы привлечь тебя, чтоб удержать… Но это было кокетство… Мной не руководили ни расчет, ни коварство, но я была кокетлива…
Он покачал в знак того, что он никогда этого не замечал.
– Да, так было. Это, однако, на меня не похоже. Но с тобой я была кокетлива. Не говорю, что ты пробовал воспользоваться этим, как мог бы поступить, и был бы прав. Возможно, ты ничего и не увидел. Людям незаурядным иногда недостаёт проницательности. Но я знаю, что вела себя не так, как надо. И за это прошу у тебя прощения. Останемся друзьями!
С суровой нежностью он сказал, что любит её. В начале, когда они только познакомились, это было лёгкое и светлое чувство. Ему хотелось одного – видеть её снова и снова. Он попытался соблазнить её, будучи уверенным в себе, не чувствуя сковывающего волнения. Но она ускользнула, и очень скоро… она возмутила его покой, вывела из равновесия, истерзала его. Это как болезнь, вспыхнувшая внезапно и бурно. А теперь ему недостаёт мужества страдать молча. Он взывает к ней. Ещё некоторое время назад он был в чём-то уверен, но теперь понял, что уже не имеет твёрдых намерений. Если он открыл ей свою страсть, то сделал это не по своей воле, а помимо желания, покорный неодолимой потребности рассказывать ей о ней самой, так как она одна в целом мире существует для него. Его жизнь отныне не в нём, а в ней. Пусть же она знает, что его любовь – не кроткая и вялая нежность, а испепеляющее жестокое чувство. Увы! Он обладает ясным и отчётливым воображением. Он знает, чего хочет, беспрестанно видит предмет своих желаний, и это – пытка.
И ещё ему кажется, что, соединившись, они узнают счастье, ради которого и стоит жить. Их жизнь превратилась бы в волшебный сад, то был бы дивный мир переживаний и мыслей.
Любуясь панорамой Королевского замка и Замкового холма, Имоджин, пораженная и очарованная услышанными словами, всё же притворилась, будто понимает эти слова как невинную мечту.
– Ты же знаешь, как привлекает меня твой ум, твои способности. Встречаться с тобой стало для меня потребностью. Я слишком ясно дала это заметить. Будь же уверен в моей дружбе и больше не терзай себя.
Она протянула ему руку. Он не взял её и с резкостью ответил:
– Я не хочу твоей дружбы. Да ты… сама хоть веришь в то, что говоришь? Какая может быть тут дружба, особенно у нас!
– Почему нет? – ответила она, вдруг растерявшись от своего неуверенного тона.
– Или ты принадлежишь мне, или мы расстанемся совсем! Что за дружбу ты мне предлагаешь?! Зачем протягиваешь мне руку и говоришь эти жалкие слова? Хотела ты или не хотела, ты внушила мне безумное желание, смертельную страсть. Ты стала моей болезнью, моей мукой, пыткой. И ты просишь меня стать твоим другом! Вот теперь ты и правда кокетлива и жестока. Если ты не можешь меня любить, дай мне уйти, я пойду куда глаза глядят, чтобы забыть тебя, чтоб ненавидеть. Да, ненавидеть. Я люблю тебя!
Она поверила тому, что он говорил, испугалась, что он может уйти, и ей стало страшно, – как ей будет скучно без него. Она сказала:
– Я нашла тебя. И я не хочу тебя терять. Не хочу.
Он что-то бормотал робко и страстно, слова застревали у него в горле. С холмов спускались сумерки, и последние отсветы солнца гасли на востоке. Она заговорила снова.
– Если бы ты знал мою жизнь, если бы видел, какой пустой была она до тебя, то понял, что ты значишь для меня, и не думал бы о том, чтобы меня покинуть.
Но самое спокойствие её голоса и ровность её шага, видимо, раздражали его. Он уже не говорил, а почти кричал ей о своих переживаниях, о жгучем влечении к ней, о пытке неотступных мыслей, о том, как он всюду, во всякий час, и ночью и днём, видит её, взывает к ней, простирает к ней руки. Теперь он узнал недуг любви.
– Я понял, что нашёл как раз то, что искал всю жизнь. Тонкость твоей мысли, твоё изящное благородство, твоя умная гордость – всё это я вдыхаю с ароматом твоего тела. Когда ты говоришь, мне кажется, будто душа слетает с твоих уст, и я страдаю, потому что не могу прижаться к ним губами. Твоя душа для меня – это благоухание твоей красоты. Во мне ещё сохранился инстинкт первобытного человека, и ты пробудила его. Я чувствую, что люблю тебя с простотой дикаря.
Ференц говорил ей слова, которые она никогда не слышала от мужчин, но всегда мечтала, чтобы когда-нибудь красивый мужчина пришёл бы к ней и сказал именно это.
– …найдя тебя, я стал тем, что я есть на самом деле. То, что было раньше – просто недоразумение. Это ничто. Моя жизнь началась с появлением тебя. Ты не можешь не видеть этого.