– Болит так, что думать не могу. Моск разорван на нано-нах*й частицы.
«Трахнуть тебя как следует, и сразу всё пройдёт», – подумал Андрей.
Она громко рассмеялась.
«Неужели вслух подумал?» – нахмурился он.
– Ты такой серьёзный, ещё и в галстуке, – сказала она.
– К врачам я хожу в плавках, и рот до ушей.
Он сделал один звонок, и, сказав «Ну, пойдём полечим твою голову», повёл Таню в рентгенодиагностическое отделение.
Без пятнадцати пять Юля с Леной ушли на служебный автобус кардиоцентра. Андрей разбирался с бумагами. Около пяти часов дверь кабинета открылась, кто-то бесшумно вошёл. Он почувствовал, что это Таня – всё время думал о ней, хотел и вместе с тем боялся её прихода.
– Таня?
– Она самая.
Она прошла к нему, села напротив.
«Странный голос, будто осипший, или прокуренный», – снова подумал он.
И продолжил своё занятие, время от времени поглядывая в её сторону. Она выжидающе смотрела на него, и от её взгляда мысли путались, сосредоточиться на делах уже не представлялось возможным. Наконец, она сказала требовательно:
– Андрей, поговори со мной.
Это прозвучало как «Возьми меня». Он окинул её цепким взглядом.
«Наливное яблоко», – промелькнула мысль.
И она предлагала ему себя – это было понятно и без слов. Можно было подойти к ней, и сделать с ней всё, что захочется, и она бы не сопротивлялась. Но он помнил, чья это дочь, и какие могут быть последствия. Об этом напоминал золотой браслет на её правом запястье, со звездочками и полулуниями – тот самый, который когда-то был снят в судебно-медицинском морге с запястья убитого Виктора Кондаурова, и передан Арине.
И они просто поговорили. Он объяснил ей, что в таком виде даже на свидания не следует ходить, она рассказала, как провела выходные.
– …в воскресенье я была борщ-деваха.
Когда Андрей отвёз Таню домой, и поехал к себе, у него возникло чувство, будто едет с любовного свидания. Хоть они и болтали о разных пустяках, но при этом обменивались не просто дружескими взглядами.
«Кажется, я влип», – подумал он, когда подъехал к стоянке.
Глава 113
Свидания продолжились. Таня приходила на обследование в конце рабочего дня, чтобы после прийти к Андрею в офис, и чтобы он потом, после работы, отвёз её домой. В это время, как правило, он был один – обычно сотрудники уезжали в пять часов на служебном автобусе кардиоцентра. Юля и Лена поначалу относились к ней настороженно и даже с какой-то ревностью, но отношение переменилось, когда она стала помогать им – отвечать на звонки, выполнять поручения, и даже набирать документы.
Назначенные ей исследования закончились, но Таня продолжала ездить в офис, и никого это не удивляло – она уже стала членом коллектива.
Андрей всеми силами старался позиционировать отношения как дружеские, и не допустить их трансформацию во флирт или что-то более серьёзное. Это у него плохо получалось. Рука сама делала отнюдь не-дружеские жесты – похлопать по попе, когда рядом, якобы чтобы отряхнуть; «попробовать пресс», или «измерить объём грудной клетки», объясняя это тем, что «доктору можно всё». А Таня и сама не противилась этим нескромным движениям.
Он не бросился штудировать подростковые журналы, смотреть разные глупые фильмы, и закупаться дисками молодёжных групп – чтобы общаться с ней на одном языке. Много говорил о работе, и рассуждал вслух о своих взаимоотношениях с компаньоном и клиентами. Её изящные ушки не отягощались этими казалось бы скучными разговорами, напротив, ей это было интереснее, чем если бы он, вместо того, чтобы переносить её в свой мир, старался бы проникнуть в её. Тане хотелось, чтобы ей открыли вселенную, а не сосредоточили её внимание на ней самой и преподнесли ей её же собственные выходки. Поэтому она старалась не выносить на обсуждение свои дела. К тому же сам Андрей, его личность – всё в нём вызывало у Тани доверчивое любопытство: его взгляды, вкусы, рассуждения. Он развлекал её, не прилагая к этому никакого старания.
Впервые они отклонились от маршрута офис-дом спустя две недели после того, как она пришла к нему в откровенном наряде. Приехав на набережную, оставили машину, и спустились по лестнице к воде.
Бирюзовое небо растянулось над городом. Яркое солнце позолотило набережную, и Волга улыбалась в сиянии бесчисленных морщин. Казалось, город в золоте; желтоватая пыль колыхалась над строем его контуров.
Таня в тот день оделась строго, но не категорично, на ней было платье, похожее на нераспустившийся бутон кобальтово-синего цвета и туфли в тон; Андрей был облачен в темно-синий деловой костюм. Бизнес-мен и бизнес-вумен обсуждают деловые вопросы.
Андрей повёл речь о том, что его больше всего сейчас волновало.
– Быстров наклоняет меня со своим Петербургом – вытрахал весь мозг. Говорит «по секрету», а в кардиоцентре уже последняя медсестра знает, что брат ему положил зарплату пять тысяч долларов – даже если он просто приедет туда, и ничего не будет делать.
– У него такой крутой брат?
– Около семисот тысяч долларов в обороте.
– А ты что, собрался переехать в Питер?
– Нет, Танюша, ближайшие несколько лет не поеду. Да и сам Быстров… обычно, когда много говорят, то ничего не делают. А если что-то делают, то молча. Хотя… про Быстрова ничего нельзя сказать наверняка. Все успешные люди непредсказуемые. Просчитываемый человек всегда на побегушках, в заднице. На этом принципе, предсказуемости, основаны все управленческие механизмы – религии, воинские уставы, своды законов, корпоративные правила, разные там этические нормы и общечеловеческие принципы. Рабочую единицу заставляют выучить эти правила, чтобы потом она двигалась в проложенной для неё колее условностей и предубеждений.
Так говорил Андрей, а Таня его слушала. Когда он умолк, она сказала:
– Ты такой красивый, такой мужественный.
– Буду для тебя всем, чем только пожелаешь, – ответил он, придав лицу выражение предельной серьёзности.
Она тут же нашлась и проговорила с очаровательным задором:
– Разводись с женой, и женись на мне!
Андрей смутился, и, глядя в её по-детски наивные глаза, стал плести словесные кружева, мол всё обсуждаемо, он всегда открыт для диалога. Но не успел он сформулировать какую-то внятную мысль, как Таня сама пришла ему на помощь:
– Прости меня, Андрей, я сморозила глупость. Прости, не обращай внимание, я просто дура.
Он был поражен виртуозностью этого проброса, предполагалось, что ему следует оценить её бескорыстное чувство. Её губы были приоткрыты для улыбки и поцелуя, и он, не удержавшись, поцеловал. Она не вернула ему поцелуй, всё получилось слишком целомудренно, она отстранилась, а когда он попытался повторить, стала защищаться новостями: химичка дура, Ленин парень продал машину, Кирилл размолотил гору тарелок.
Но Андрея не так-то просто было остудить. Он держал её в своих объятиях, трепыхающуюся, как пойманная птица, пытаясь поцеловать это ни с чем не сравнимое сокровище. Наконец, она нашла самую безопасную для себя позицию – прижавшись к нему, положила голову ему на плечо. И, заливаясь смехом, принялась его дразнить. За какие-то несколько мгновений Андрей пережил бурю восторга, страстей, и огорчений, он жаждал более сильных ощущений, но слова, произнесенные с очаровательной ласковостью, охладили его пыл.