Я сижу на подлокотнике большого светлого дивана, размеренно постукиваю по нему ногой и сжимаюсь до размеров песчинки. Это оказалось самое сложное признание в моей жизни. Такой уязвимой я еще никогда себя не чувствовала.
Мне никому не доводилось рассказывать об этом падении до сегодняшнего дня, а теперь такой человек появился, и — надо же — им оказался последний, кто должен был об этом узнать. Полный восторг!
Я на мгновение вспомнила, как почувствовала себя тогда — разбитой, опустошенной и униженной. Ненавидящей себя за эту ошибку, ненавидящей его за то, что так быстро пошел дальше.
— Лиззи… — Джейс незаметно приблизился ко мне и слегка дотронулся рукой до плеча.
Я вздрогнула.
— Мне так жаль… Черт!
Невозможных усилий мне стоили следующие слова:
— Не жалей. Все осталось в прошлом.
— Поэтому ты исчезла? — хрипло прошептал он и услышал мой короткий ответ:
— Да.
Джейс снова зашагал по комнате. Я впервые осмотрелась в его квартире — точнее, это даже был целый дом. Светлая и чистая кухня-гостинная с камином, главное место занимал большой телевизор и Sony Play Station (парни такие парни!), дальше мой взгляд переместился на деревянную темную лестницу, ведущую наверх, и уперся в прихожую, откуда притащил меня Джейс.
— Лиззи, — снова произнес он с мучительной интонацией и поймал мой бегущий взгляд. — Что было дальше? Ты поехала в кампус?
— Конечно, нет, Джейс, — раздраженно одернула я его. — Я до вечера просидела в аэропорту, не зная, как быть: в Нью-Йорке мне больше нечего было делать.
Джейс так крепко сжал стакан с водой, что он вот-вот был готов треснуть. Я продолжила:
— Тогда в голове крутилась одна лишь мысль – куда угодно, но не сюда и не домой. Я пошла к авиакассам и доверилась случаю, а ближайший рейс отправлялся в Чикаго. Вот так все и сложилось!
Наконец, я все сказала ему. Опустив детали, конечно. Не стала говорить о том, что долго еще собирала обломки после этого кораблекрушения. Не подметила, что, будь у меня выбор, предпочла бы вовсе не знать, что у нас мог быть шанс. И уж тем более не спешила ему сообщать, что от такого падения с небес на землю мое сердце беспощадно разбилось вдребезги.
— Я бы чувствовал себя слишком хреново, чтобы соображать, — растерянно пробормотал Джейс.
— Да, по началу так и было. Но знаешь, — собравшись с силами, я закончила предложение. — У любой точки есть «год спустя».
Каждый задумался о своем. Я судорожно хваталась за остатки гордости и какое-то время пыталась еще держать лицо, но потом вдруг подумала — да к черту!
— Как скоро?
Почему-то ответ на этот вопрос внезапно стал так важен для меня. Джейс стоял, облокотившись на кухонный остров, и сжимал пальцами переносицу.
— Как скоро, Джейс? — мой голос становился крепче и громче, набирая силу. — Как. Скоро. Ты. Обо мне. Забыл?
Он вскинул голову.
— Я дам тебе знать, если когда-нибудь это произойдет.
На секунду замолчав, я истерично рассмеялась:
— Неужели ты думаешь, что я на такое куплюсь? Мне уже не 17.
Я встала, подошла к нему и приперла к столу прямым взглядом. Джейс тихо, но твердо прошептал:
— Хочешь знать, почему я был с ней?!
— С ней, с любой другой, да с кем угодно! Я просто хочу знать, сколько времени тебе потребовалось, чтобы оставить все в прошлом.
— Вся моя гребанная жизнь! — Джейс чуть ли не рявкнул в ответ. — Вся жизнь разделились на до и после, Лиззи, и чем бы я не занимался — все это были попытки выбить клин клином.
Он сильно схватил меня за плечи, уперся в мой лоб и резко развернул нас — так, что теперь я с грохотом оказалась прижата к столу. Пульс зашкаливал, а вернуть себе способность дышать я даже и не пыталась. Его горячее дыхание обжигало мое лицо, в то время как глаза метали молнии.
Мы молча всматривались друг в друга, и никто из нас не был готов нарушить эту тишину. Он заправил мне за ухо выбившийся локон, затем его ладони упали на мою талию. Совсем без труда Джейс приподнял меня, посадив на остров. Он медленно протиснулся между моих колен, опустил голову мне на плечо и расставил руки по обе стороны от меня.
Никаким словами нельзя было выразить все то сожаление, тоску и горечь, которые с новой силой сжигали нас. Каждый уже прошел через свой персональный ад, теперь мне это было очевидно, но когда мы наконец узнали, насколько глупо и несправедливо обошлась с нами жизнь, боль снова растеклась по венам, оплакивая упущенные годы.
Джейс окутал меня собой: я не видела ничего, кроме его объятий, не чувствовала ничего, кроме его терпкого аромата и не слышала ничего, кроме его учащенного пульса.
Моя ладонь пробралась на его затылок, и я провела ею сквозь короткие темные волосы. На руке Джейса появились мурашки, и он еле слышно прошептал: