После госпитального покоя городская суета не раздражала. Николай с рассеянной улыбкой смотрел на спешащих людей и вновь пытался вспомнить те ощущения, которые он пережил во время клинической смерти. Мало того, что не хватало слов, сравнений, так еще Некто очень умело стер часть его памяти. Оставив при этом зудящее ощущение утраченного знания. Так у калеки болит давно ампутированная рука.
— Метро «Речной вокзал», конечная, — заученным голосом объявил водитель, и пассажиры стали толпиться у выхода. Николай быстро проскочил те тридцать метров холода, что отделяли автобус от вестибюля метро, и с готовностью влился в нескончаемый поток вечно спешащих москвичей. Была и в этом своя радость: вновь ощутить себя «рабочим муравьем» огромного мегаполиса.
Переодевшись в форму, Корнеев первым делом поспешил в главк. С одной стороны, он просто по — человечески соскучился по своим товарищам, с другой — не терпелось узнать накопившиеся новости.
Первым на лестничной площадке, там, где официально было разрешено курить, Николай встретил Славу Кпсс. Не нужно было обладать дедуктивным методом Шерлока Холмса, чтобы безошибочно определить: Слава опять в запое. Его глаза опухли и приобрели характерный для таких дней восточный прищур. На красном одутловатом лице изобразилось нечто похожее на улыбку.
«Загадочная улыбка, но не Джоконды, а анаконды», — мысленно съязвил Николай, но вслух спросил вполне приветливо:
— Как вы тут?
— Старик, у нас тут полный кузнец! Министр подписал приказ о реформировании главка. Сейчас всех вывели за штат. А новых должностей на треть меньше! Наш отдел, говорят, под корень срежут. Сам понимаешь, кому сейчас до работы. Бухалово сплошное. Народ в панике: кто на «гражданке» место подыскивает, кто просто в ступоре. Прикинь, даже Петрович на службу болт забил! Во дела!
— А ты, я вижу, не больно в печали. — Николаю очень не понравился этот фамильярный тон его подчиненного. Он сразу же отметил, что тот без обиняков перешел на «ты», а раньше в голосе его слышались медовые нотки угодливости. Он имел привычку обращаться к начальнику отдела не по уставу, но с почтением: товарищ командир. А сейчас — панибратское обращение старик.
Корнеев сразу оценил весь расклад: «Дела мои, видно, неважные». Слава Кпсс хоть и пьянь известная, но нюх у него на кадровые изменения сильный. Какие — то сплетни он узнавал через друзей своего отца, кое — что через своих многочисленных собутыльников. Его информированность порой просто поражала. Он всегда все узнавал раньше других. Для Корнеева он служил своеобразным петушком царя Додона: указывал, откуда ждать беды.
Кабинет Корнеева был открыт. В нем ощущался стойкий несвежий запах вчерашней закуски и водки. Он исходил из угла, где стояла картонная коробка с пустыми бутылками и остатками вчерашней «дружеской попойки». За его рабочим столом сидел Попов и пытался что — то найти в ворохе документов. Годами устоявшийся порядок в кабинете был нарушен. Все предметы, которые так долго и со смыслом собирал Николай, давал им прописку на своей «бюрократической планете» (так он, шутя, называл кабинет), были разбросаны. Любимые им милые безделушки, каждая из которых знала свое место, имела свою историю, и свой особый смысл, пылились на подоконнике, сваленные в коробку.
Увидев Кореева, Виктор встал и наигранно весело сказал: «Наконец — то. Ну, думали, не дождемся! А я тут вынужден был похозяйничать: Скорняжный требует срочно представить отчет за этот квартал. А я исходник найти не могу. Поможешь? Да, кстати, тобой сегодня СВ интересовался. Он уже знает, что ты выписался. Просил зайти, как появишься».
Корнеев понимал, что все это глупости, но никак не мог отогнать от себя ощущение разоренного и оскверненного дома. Кабинет для Николая был не просто служебным помещением. Здесь он проводил большую и, пожалуй, более содержательную часть своей жизни — у офицера, как известно, рабочий день не нормирован, да к тому же он и по природе своей был трудоголиком.
«Засранец, не мог подождать, пока я свои манатки соберу. Чертовски хочется юноше «погенералить», — со злостью подумал о Викторе. — Слава Кпсс ветер перемен правильно уловил. Плохи старичок твои дела — не иначе СВ на пенсию предложит уходить». Странная все — таки штука армия. У начальника только мысль в голове родится, и слова никому, кажется, не обронит о ней, а все во «вверенном гарнизоне» уже в курсе дела. Интуиция, блин!