У какого — то универсама Иван остановился и сбегал за свежеиспеченными пирожками, объяснил: «Здесь дешевле и качество выпечки хорошее. Пекарня только раскручивается, рекламная, можно сказать, распродажа». В машине, действительно, вкусно запахло пирожками с капустой, и Николай, таясь, сглотнул предательски появившуюся слюну. Он сегодня еще крошки во рту не держал, не считая рюмки коньяку и одного печенья, которое съел у СВ.
В другом месте Кологуров купил два пакета молока. «Палатка подмосковного хозяйства, всего по семь рублей! Считай даром. Это тебе не «Домик в деревне» по двадцать за литр!» — с гордостью бывалого москвича доложил Иван. Все это он делал легко и с настроением. Было видно, что он доволен собой и, своей хозяйственной хваткой.
Корнеев с удивлением заметил, как резко изменился Иван, покинув стены главка. Он повеселел, стал энергичнее и раскованнее. Словно какая — то зажатая в нем пружина резко распрямилась и стала раскачиваться из стороны в сторону и весело звенеть.
Петрович жил в старой панельной пятиэтажке, так называемой «хрущевке». Корнеев здесь был всего несколько раз. Однажды заскочил перед командировкой в Чечню, куда они ехали вместе с Петровичем. Машина ждала их у подъезда под «парами»: опаздывали в аэропорт Чкаловский, но Еремеев все — таки затащил Корнеева за стол, угостил душистым крепким чаем, пирожками с рыбой, капустой и каким — то восхитительным паштетом собственного приготовления. «Людмила Петровна у меня мастерица по части «готовки», — в глазах Петровича играли трогательные огоньки, он нежно смотрел на свою супругу: рыхлую, полную женщину в стареньком халате.
Уже в прихожей Людмила Петровна распихивала по карманам шинели бутерброды, завернутые в фольгу, и голосом, не терпящим возражения, приговаривала: «На дорожку. Когда еще вас покормят. Да и кому вы там нужны».
А последний раз он здесь был по трагическому поводу: хоронили супругу Еремеева. Вернувшись с кладбища, Петрович сразу весь как — то съежился, постарел. Он сидел на кухне на белом табурете и повторял одну и ту же фразу: «Клава, ну как же так? Как же так…»
Корнеев опасался, что эту утрату Петрович не переживет. Но жизнь взяла своё. Еремеев, как хорошая рабочая лошадь, потащил свой жизненный воз дальше. Разве что теперь рубашки у него не всегда были такими свежими, как прежде, и на работе он задерживался по поводу и без.
Подъезд нисколько не изменился за эти годы. Тот же полумрак, исписанные стены, та же кошачья вонь и грязь. Фанерная дверь, обитая коричневым дерматином, оказалась незапертой. Сердце Корнеева забилось от нехорошего предчувствия.
— Петрович! Ты где? — громко позвал он в темноту коридора.
Ответа не последовало, но из комнаты доносился какой — то приглушенный шум. Корнеев толкнул дверь и сразу же увидел Петровича, лежащего на диване. Он был в форме, но ворот рубахи расстегнут, галстук валялся рядом, на полу. Потная прядь волос опускалась на лоб, его глаза были открыты. Увидев Николая, попытался изобразить что — то похожее на улыбку.
— Вот такая, понимаешь, загогулина. Что — то сердечко прихватило немного. Да проходи, что встал как вкопанный. Я сейчас… — Еремеев попытался, но тотчас снова рухнул на диван, побледнел.
— Петрович, лежать и не двигаться! Я сейчас врача вызову, понял?
— Какой врач. Ты попробуй, какое у меня крепкое рукопожатие, — он еще пытался шутить, — отлежусь немного и дело с концом. Ты мне лучше накапай валерьянки немного, она там, в шкафчике, на кухне. Который час?
— Двадцать минут девятого.
— Девять чего, утра или вечера?
— С тобой все ясно. Выходит, ты здесь весь день провалялся.
— Собирался на службу, и тут такое дело…Вырубился… Рад тебя видеть. Как здоровье после аварии? Машину сильно разбил?
— Лежи тихонько и молчи. Об этом после. Сейчас я тебе рюмашку валерьянки налью. — Корнеев пошел на кухню и без труда нашел в аптечке пузырек валерьяны. Дальше все оказалось сложнее. Позвонил в госпиталь, там его легко отфутболили в поликлинику: «Звоните в отдел госпитализации и вместе с медицинской книжкой и направлением уже к нам». В свою очередь в поликлинике ему популярно объяснили, что рабочий день у них уже закончился и вообще желательно звонить в городскую скорую помощь, а уже они… В «скорой» какая — то молодая стерва недовольным голосом ему сказала: «Ждите» — и повесили трубку… Корнеев по тону голоса понял, что ждать нечего. Он судорожно начал метаться по комнатам в поисках необходимых для госпиталя вещей. Благо, он хорошо помнил, что конкретно нужно в больничной обстановке. Туалетные принадлежности, спортивный костюм, тапочки и другая мелочевка.