Я не помню когда Прощёное воскресенье: то ли на масленицу, то ли на Пасху, но какая, собственно, разница. Пап, прости меня за всё, что я сделал и не сделал, прости за то, что я такой.
Я не буду писать это же маме и Свете, передумал. Скажи им, что я и тебе ничего не сказал, хорошо? Прости ещё раз. Буду ждать встречи. Паша.”
Валерий Викторович шмыгнул носом и облизнул солёные губы. Щёки из-за фонаря блестели наравне с нетронутой стопкой водки, что так и стояла на столе. Текст был перечитан ровно дважды. Валерий Викторович опрокинул в себя алкоголь и поднялся, пряча записку в карман домашних штанов. За стенкой во сне вздохнула жена. В спальне со шкафа на него смотрели иконы. Дева Мария с Иисусом на руках смотрела очень сочувственно и понимающе. Он, проходя мимо, невольно загляделся на них. Она чувствовала тоже самое, что и он сейчас? Когда её сына распяли за грехи людские, а его сын повесился за свои.
Валерий Викторович присел на край кровати, не сводя глаз с ликов святых. В голове вертелись обрывки пашкиного письма вперемешку с его бледным лицом сегодня в морге. Может, он ляжет сейчас спать, а завтра, как обычно, встанет на работу и между прочим позвонит Паше узнать как дела, разбудит Ленку, напишет что-нибудь сестре? И может не было этого страшного дня? И не будет никогда вовсе?
Часы в коридоре дико тикали, не сбавляя темпа отбивали три тридцать ночи. С утра придётся ехать в ЗАГС.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов