На неё присутствовала едва ли треть от тех офицеров, кто высадился здесь полмесяца назад. Да и из них много раненых. Они дрались отчаянно. Потери аборигенов были, раз в пять выше их собственных. А может и больше. Но их здесь просто слишком мало высадилось. Они неспособны взять под контроль указанный регион.
Командир отряда носителей кратко доложил обстановку. Смысл доклада и так всем известен: Положение безнадежно. Не будь за их спинами нескольких тысяч раненых, никто бы из них ни на миг бы не задумался о том, что делать дальше: Пока есть возможность — вгрызаться в землю, строить оборону. А когда подойдут аборигены — продать свою жизнь подороже.
Но у них раненные. Очень много. Их гораздо больше, чем тех, кто в состоянии держать оружие.
Четырнадцатый доложил о состоянии большей части раненых — лежачие, большинство подлежит эвакуации в госпитали более высокого уровня. Кораблей нет и не предвидеться.
Снова заговорил командир носителей. Больше суток не удержаться. Нет ракет. Очень мало зарядов для гранатомётов. На уцелевших носителях почти закончились боеприпасы.
Встал ещё кто-то из офицеров. Судя по виду — недавно сбежал из госпиталя, да и сейчас еле на ногах стоит. И сказал совершенно жуткую вещь, которую уже очень давно никто в империи не говорил.
— Я предлагаю капитулировать.
Поднялся шум. Но Четырнадцатый прекратил его.
— Любой имеет право высказаться. Слушаем!
— Они достаточно развиты. И не тронут раненых. А здесь, как мы все и так видим вовсе не колониальная акция, здесь самая настоящая война. У такой войны есть законы. Здесь наверняка есть понятия о правах военнопленных.
— Это будет величайший позор для нас! — сказал командир носителей.
— Отнюдь. В чрезвычайных ситуациях такое решение вполне допустимо.
— Но вопрос решается голосованием.
— Насколько я понимаю, — сказал Четырнадцатый, — есть два предложения — держаться, и наверняка погибнуть всем. Или капитуляция. Позором мы покроем только себя. Но сохраним тысячи жизней, которые ещё понадобятся империи. Решение голосования обязательно для всех. Если решим драться- то ты, позывной Четыреста пятьдесят возьмёшь оружие и пойдёшь в траншею. Я туда пойду. Все там будем. Но при другом решении ты, Пятьдесят седьмой его тоже выполнишь.
Каждый сказал, что думал. Незначительным большинством приняли решение поднять белый флаг. Четырнадцатому даже не пришлось голосовать, ибо его голос должен был быть последним. Он уже ничего не решал. Хотя лично он предпочёл бы драться. И погибнуть. Отвечай он только за свою жизнь, так бы и поступил. Позывной Четырнадцатый, член славного рода с хризантемой в гербе по имени Элендиэленделииванкэреналандалинделиетинэртинден.
Остаткам групп прикрытия было приказано отходить. Командир носителей взорвал все свои машины. Это его право. И долг. Именно он должен вести переговоры с командованием аборигенов.
Докладывает министр здравоохранения. Тяжелая ситуация в крупных городах. Большие жертвы среди мирного населения. Нехватка медикаментов. Каких? Протягивает императору список. Выделю из стратегических запасов. Фармацевтическая промышленность переведена в режим военного времени? Переводится… На юге из-за уничтожения дамб и очистных сооружений — угроза эпидемий. Строительную технику снять со строек под такими-то номерами.
Император встает и подходит к министру. Перейдем к последнему пункту доклада. О недавно доставленном в столицу раненном этот пункт. Младшей дочери Саргона.
— Как она?
— Безнадежна. Ожоги второй и третьей степени, перелом позвоночника, обеих ног, множественные переломы ребер, повреждения внутренних органов, возможно, повреждения головного мозга. Она без сознания, и практически в коме.
— Но ведь жива ещё?
— Буду откровенен: это только вопрос времени…
— Времени… Я не ошибаюсь, пленный генерал военмедик высшего ранга? — это Саргон спросил у Бестии. Размещение военнопленных находилось в ведении безопасности.
— Так точно.
— Пусть попытается спасти её.
— Они чрезвычайно выносливы. Генерал может отказаться действовать добровольно.
— Как хочешь, а заставь.
— Софи. Что с ней?
— Травма головы, сотрясение мозга средней тяжести. А так в основном ушибы. Ни малейшей опасности для жизни.
— Он сказал, что когда перед ним раненый, ему всё равно какого он клана.