— Я сознательно стремлюсь выглядеть так, чтобы любой стремился выбрать именно меня. Проблема только в том, что это он будет считать, будто выбирает он. А на самом деле выбираю я. Кружить головы умею мастерски. Этого у меня не отнять. Но ещё никто не может похвастать, будто он остановил свой выбор на мне. Ибо выбираю я и только я.
— Ну, а первое впечатление обо мне — либо очень дорогая шлюха, либо просто подстилка какого-нибудь распальцованного, в любом случае с полным отсутствием мозгов. То есть, как ни крути, а мнение не слишком благоприятное. Или скажешь, что я выгляжу как-то иначе? — а ведь такое спросит только на 200 % уверенная в своем превосходстве.
— Не знаю, мне ты, например, показалась классической современной принцессой.
— «Ледяная принцесса» — так меня ещё дома прозвали. Тем более, я ведь и есть принцесса. Только мне от этого не легче.
— Я знаю многих, которые отдали бы многое за то, чтобы выглядеть как ты.
— Они хотят выглядеть как я, а я не выгляжу, я собой являюсь, ибо я и есть такая необыкновенная. Только очень не любят люди тех, кто слишком отличается от других.
Охота поддеть, а не получается. Софи и правда само совершенство во всем. Только довольно циничное совершенство.
— Cuique suum, как сказала бы Марина, каждому своё. При чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры. Когда речь идёт о жизни и смерти страны. Тогда такие как она, берутся за дело, берутся, прекрасно зная, что их проклянут очень и очень многие. Такие люди есть всегда при становлении или гибели великой идеи. Они не боятся никого и ничего. Они абсолютно холодны и безжалостны, ибо Великая Идея для них превыше всего. Они способны кого угодно поднять на борьбу. Они в совершенстве умеют ненавидеть, и всех людей делят на два сорта — своих и врагов. В их слепой вере в идею их сила. Они способны как расстреливать безоружных, так и первыми подниматься в штыки. Они…
Но их беда в том, что большинство из них не способно заметить, что их время прошло.
И часто это приводит к трагедиям. И их начинают травить все. Они просто не вписываются в этот гладкий, прилизанный и счастливый новый мир.
Но если уже и над этим миром нависнет смертельная угроза извне или изнутри. То остаётся только молится, чтобы в этом мире ещё остались такие люди, ибо без них он обречён.
Ну, а третий — люди, исповедующие предписанные на сегодняшний день взгляды. Это самая поганя категория. Ибо для них превыше всего именно собственная выгода. И они ради неё продадут и предадут всё, что угодно. Но шкура у них такая, что они могут мастерски притворяться, и кем угодно — монтаньяром, карбонарием, нацистом, демократом, большевиком. И их сложно разглядеть. А они зачастую достигают весьма и весьма высоких постов.
— Сашка, а ты когда-нибудь кавалерийскую атаку видала? — глядя ей прямо в лицо мутными пьяными глазами спросила Марина.
— Иди проспись! Где она могла это видеть, — злобно почти кричит Софи.
— Ты меня… ик не прерывай!
Софи грохнула кулаком по столу.
— Достала! До чёртиков уже допилась. И всё хлещешь.
— И буду… ик хлестать. Слишком уж большой здесь свинарник. Почти как у нас, но хуже.
— Да, здесь конечно не рай, — мрачно соглашается Сашка, — но ты всё равно слишком много пьёшь.
— Ха, теперь и ты взялась мне мораль читать, ну, читай, послушаю, давненько я ничего новенького не слыхала.
— Я не буду тебе ничего читать. Такого права у меня нет. Ты слишком многое пережила, и я могу тебя понять.
— Понять, понять, ну понимай. — Марина снова наливает себе и залпом выпив, продолжает, — А что до кавалерийской атаки, то это наверное самое страшное, что может увидеть человек. Это по-настоящему страшно. Но я к тому времени уже давно научилась прятать свой страх. Их лава шла на нашу. Пан или пропал. Им не было пути назад. Для меня это был уже не первый кавалерийский бой, но запомнила я именно его. Знаешь почему? Я не знаю, сколько было между нами метров, когда он меня узнал, узнал маленькую дьяволицу. И когда он меня узнал, то я увидела, что на меня летит уже не живой человек. Он выронил шашку. Ему было страшно, потому что он узнал меня, Марину Херктерент. Я его не убила. Вроде. Шашкой плашмя дала. Или это не в тот раз было? Но и среди пленных я его не видела.
— Ты ещё ей похвастайся, что с пленными потом сотворила. Я ведь политикой тоже интересовалась, и знаю кое-что о твоих… похождениях. И об этом, и о последующих.