«С ума я что ли начинаю сходить? — подумала она приподнимая голову, может через минуту, а может и через час, — А если и так, то и чёрт с этим. Всё равно скоро сдохну. Всё равно».
Она вспомнила, что ничего, кроме тонизирующих таблеток со вчерашнего дня не ела. Но не хотелось и вставать. Что-либо делать и главное, ждать результата.
За эти несколько лет она до смерти успела устать от ожидания. От любого ожидания. И от одиночества.
Только здесь, оказавшись вырванной из той привычной, хотя и страшной суеты, она осознала настоящую степень своего одиночества. Что у неё теперь на целом свете нет ни одной родственной души. Она устала от окружавших людей. От жизнелюбия Софи, от почти собачьей верности офицеров, да и от доброты Сашки тоже. А больше в этом мире у неё никого и нет.
А в том мире… Ну нет, эти мысли надо гнать куда подальше, иначе точно спятишь. Марины-Елизаветы ты больше никогда не увидишь. Смирись с этим, железка.
А ведь волком иногда выть хочется. Волком!
А и завой. Всё равно никто не услышит. А и услышат — внимания не обратят. Этот мир, кроме всего прочего, болен ещё и чёрствостью с равнодушием. А прежде, чем мир ругать, на себя лучше полюбуйся, что в тебе-то из человеческих чувств осталось, кроме ненависти, да и та уже звериная. Стерва с автоматом — вот кто ты. Даже не так, просто автомат одушевленный. Марка только не АК-47, блин!
Да всем плевать, ради чего ты шкурой рискуешь. Герой одиночка, дура! Тоже мне, размечталась. Звезда той самой бульварной прессы, которую ты так ненавидишь. Ну и стоило ради этого жить?
А с другой стороны, что в жизни я умею делать? Я ведь только смерть умею нести. Да на Шапку Мономаха облизываться…, но это уже в прошлом. А что у тебя в будущем? А ничего. Только бандитская или ментовская пуля, которая рано или поздно оборвёт эту твою личную войну.
Дверной звонок заиграл какую-то сумасшедшую трель. Марина даже не пошевелилась. Так ей звонит только один человек. Надо если- сам зайдет, раз ключи дадены.
— Марина Вицкентьевна, где вы? — спросил он из коридора.
«Вицкентьевна — взбрело же мне в голову придумать себе такое отчество "
— Дома её что ли нет? — спросил он откуда-то из глубины квартиры.
Лишь затем он догадался прийти на кухню.
— С вами всё в порядке? — испуганно спросил, увидев Марину за столом.
— Прелестно, — проскрипела в ответ не поднимая головы и не меняя позы.
— Я принёс всё, что вы просили.
— Выкладывай.
М. С. услышала, как идёт в коридор, возвращается и открывает холодильник.
— Вы снова ничего не ели?
В ответ молчание.
Убрав принесённое, спрашивает:
— Может мне уйти?
Неожиданно для себя, Марина отвечает.
— Оставайся. Деньги у меня где?
— Не знаю.
— Правильно, откуда тебе, впрочем, я и сама забыла. Так что — она надолго замолчала, затем, резко разогнувшись, откинулась на спинку стула.
— Садись, чего встал.
Он сел. Второй табурет на так называемой кухне появился только недавно.
— Я вижу, что с вами творится.
— И что?
— Вас сильно ранили?
— Не очень.
— Уверены?
— Абсолютно.
Он знает, чем Марина занимается. Равно как знает и то, что с точки зрения закона является её сообщником. Но на этот, бывший для него родным мир он смотрит почти с тех же позиций что и Марина. Он ненавидит всё, происходящее здесь. Но он не боец. Он из разряда вторых. Тех, кто не может поднять других, но может услышать зов и встать под знамя одним из первых. Но ему нужен тот, кто поднимет упавшее знамя. Ибо без такого человека люди, подобные ему мало на что годны. Ведомые.
— Слушай, внук. Где ты её взял?
— Скорее она меня нашла…
— Ну, да это твое дело… Ты её мать, или, скорее уже бабку, знаешь?
— Нет. А в чем дело?
— А в том, видал я уже такую… Тем летом. В разгар нашего драпа… Подо Львовом… Мы шли… Не на запад. А по дороге навстречу три танка… Я только в конце войны видел таких. С длинноствольными пушками. Громадных! А она… В точности эта девка… Высунулась из люка первого.
Ну, что братва, драпаем? Зло так спросила… Не противно? Помню… До сих пор стыдно. С десяток человек к ним на броню забрались. Лейтенант орал — расстреляю за дезертирство… Погиб он под Киевом, лейтенант этот. А один из них — повернулся и сказал. Да пошел ты! Девка воевать едет, а мы драпаем!
А я не полез. Они поехали. Туда… Навстречу. Никогда её больше не видел. Ни её, ни всех остальных. Ни в войну, ни после… В сорок четвертом снова оказался подо Львовом. На той же дороге. Они не вывозили сгоревших тем летом танков. Искал этих троих. Сам не знаю зачем, но искал. Так и не нашел.