Но грезы — грёзами, а жизнь — жизнью. И в последнее время частенько заносит на проспект пришельцев из того самого мира, столь упорно не замечаемого пестрой публикой. Мрачные ребята в куртках кожаных. Их извечные соперники в длинных шинелях. Другие, подобные им.
Фонтаны журчат по-прежнему, и так же играет музыка. И ещё танцуют.
Но сегодня на проспекте почти как раньше. А таких уж явных пришельцев из иного мира только двое. Две явно не по последней моде одетых молодых женщины. Одна, в танкистской куртке к тому же ещё и с мечом. Такая куртка неуместна здесь, и ещё более неуместно оружие у женщин. На проспекте хватает магазинов, торгующих антикварным оружием, да к тому же, разбираться в старинных мечах — признак хорошего тона. Старинный меч даже считается чем-то вроде признака чудаковатого поэта.
Но у этой женщины меч весит на армейской портупеи. Понимай, как хочешь — либо признак дурного вкуса, либо сознательный вызов.
А вторая женщина одета довольно простенько. Нельзя сказать чтобы безвкусно, но за модой явно не следит. А на «Проспекте грёз» это очень заметно. Туда ведь все, и всегда ходят принарядившись. То место, где каждому хочется быть красивым.
Разок к ним приблизились незаметные люди в штатском. Левый глаз Марины превратился в щелочку. Небрежный взмах левой рукой. Блеснул на запястье браслет. Одинаковые лица одеревенели совершенно, и исчезли в толпе.
— Органызмы. Ы-ы-ы-ы. — пропыхтела Марина.
— Что ты им показала? Мне казалось, ты не носишь украшений.
— А это и не украшение. — она оттягивает рукав — на запястье не браслет, а шедевр ювелирного искусства — переплетающиеся серебряные змеи, исполненные так, что сам Фаберже от зависти удавится, усыпаны мелкими бриллиантами и рубинами — Знак главы Великого Дома. Их в каждом только один. Принадлежит главе. Лучшему из лучших. В теории. На практике — лучшего прикрытия для безобразий инкогнито не отыскать. В принципе, могу натворить все, кроме убийства и тяжких телесных. Счет за разгром присылайте Дому. Императрица не обеднеет.
— Если какой-либо фирме заказывают подобный браслет — большего признания их мастерства нет и быть не может. В том и проблема.
— Не поняла.
— Браслет Главы Великого Дома — не произведение искусства. Это знак высочайших заслуг человека перед страной. Это не вещь. Это должно говорить что-то о человеке, а не служить удобным прикрытием пьяных дебошей. На бумаге выше любого ордена. А на деле… Из прочих Глав только Кэрдин пожалуй, достойна. А остальные куда хуже меня. Да и мой браслет. Только у рода Еггтов их два. У остальных — только один. Переходящий из поколения в поколение. У нас же таких браслетов два. Один — у главы Дома, матери моей, мать её. А второй — у младшего Еггта, то есть у моего окосевающего рыльца. Такова наша древняя привилегия. — глубокомысленно завершило зеленоглазое чудо, чуть не обнявшись с каменной вазой.
— Интер-р-р-ресный ты человек, Марина. Впервые за время нашего знакомства упомянуло свою маму, и притом в таком ключе.
— Разберем по пунктам. Я уже давно не маленькая девочка. Это раз. Кэретта только рожей ничего, а душой — чернейшая. Это два. Я милитаристка, она пацифистка, а точнее даже нелитературный вариант слова пофигист. Это три. Она леди, я нет. Это четыре. Имея подобную мать поскорее хочется остаться сиротой. В политическом плане — то лучше круглой. Это пять. Моральные устои всего царствующего дома, а точнее их полное отсутствие меня полностью не устраивают. Это шесть. Мне противны люди, считающие, что мир крутится вокруг них. Это семь. Ещё более омерзительны люди, ничего в голове не имеющие, однако считающие, что им все дозволено. Это восемь. В среде, где я росла теплые родственные чувства это какой-то нонсенс. Это девять.
— Марина, ты просто свинья. Это десять.
— Никогда и не утверждала обратного. Это одиннадцать. От Кэретты у меня пожалуй, только слегка возвышенное отношение к холодному оружию, да умение бинтовать мечи, что бы они не растрачивали попусту свою внутреннюю силу.
Ещё какой-то обычай, тоже неизвестный Сашке.
Вернувшись домой многие провинциалы, да и не только они, будут хвастать «А я видел того, а я видел этого… пятого, десятого». Может, с придыханием даже расскажут, что посчастливилось видеть Софи. Но никто не похвастается, что встретил её сестренку. «Посчастливилось» — это не про Марину.
Сашка весьма заинтересованно смотрит по сторонам. Всё виденное на фотографиях въявь перед ней. Один из самых прекрасных городов. Уютный и величественный одновременно. Столица огромной империи, центр цивилизации, и один из центров мира.