— Я могу и без диадемы Ореен изобразить. Без неё картина получится ничуть не менее скандальней. У меня конечно, память замечательная, но я бы не отказалась, что бы ты мне разок позировала. Такой сюжет пропадает! Попробуй. Среди клиентов твоего ведомства преобладают мужики. Вот и подумай сама, будет ли кто в здравом уме и не страдающий импотенцией выступать против ТАКОГО министра.
— Нет уж, увольте. Подумала бы сама, не подрывают ли подобные выходки моральных устоев общества.
— Да что подрывать-то? И так уже всё… подорвано! Зато как повышают такие выходки мою популярность…
— Особенно у лиц подросткового возраста. Сомнительный комплимент — у меня на дочь императора стоит, — недовольно пробурчала Марина
— Комплимент ничем не хуже любого другого. Когда тебя несколько миллиардов хочет…
— Некоторым приходится отказывать, — закончила фразу Марина.
Запущенный Софи персик с трудом избежал столкновения со лбом Марины.
— Смотри, твои достоинства я тоже неплохо помню.
— Я и не сомневаюсь. Правда, гожусь на модель только для пьяного авангардиста/кубиста/абстракциониста, выгнанного с первого курса академии по причине полного отсутствия каких-либо способностей.
Кэрдин прыгает. Не столь грациозно, как Софи, но куда изящнее Марины, по крайней мере, она в этом уверена.
— Он не раз говорил, что очень многим тебе обязан. И это как-то связано со мной.
— Было дело… Знаешь моё первое прозвище?
— «Министерша».
«Министерша»- так её называет пресса. Так шепчутся за её спиной, не забывая льстиво улыбаться в лицо.
Шипели старики, восторгалась молодежь. Один из самых молодых министров в истории. Над ней втихаря посмеивались, считая выскочкой, занявшей должности через императорскую постель.
Одной из причин расставания послужило осознание ими того, что будучи императором и императрицей они банально не смогут вместе работать. Император должен быть один, он и только он должен олицетворять государственную власть. А супруга или супруг должны быть просто блестящей декорацией. Так считали они оба. Две волевые, сильные и амбициозные личности. В стране многое надо было менять. Императрица Кэрдин так и не появилась. Появилась «министерша».
Кэрдин приехала с еженедельным докладом. Император на отдыхе, и она единственная из министров, докладывающая ему в обычном режиме. На деле, в этом месяце должно пройти немало балов и официальных приемов, где по протоколу обязательно присутствие императора. Саргон нашел благовидный предлог, что бы уклонится от участия в них.
«В кругу семьи видите ли он решил побыть — усмехалась мысленно Кэрдин, идя по анфиладе Загородного дворца — он тут, жена на Западном побережье, дочек вроде на Восточное хотел отправить. Идиллия!!! Однако, слащавые фотографии августейшей четы с детками в журналы поставлять не забывает»
В комнатах пусто. Протокольные гвардейцы будут только перед дверями кабинета.
Кэрдин заходит в Голубую комнату, где все стены обтянуты синим шелком.
На подоконнике сидит маленькая темноволосая девочка в черном платье. В первый момент Кэрдин решила, что это ребенок кого-то из обслуживающего персонала (слова «прислуга» Саргон не выносит). Император вовсе не возражает, что бы такие дети играли во дворце и парке.
Девочка взглянула на неё. Кэрдин сразу поняла, кто перед ней. Глаза цвета морской волны. Взгляд Еггта. На подоконнике сидит младшая дочь Саргона Марина. Непосредственного детского любопытства нет во взгляде, нет жизнерадостных искорок в глазах. Закрытый, холодный, изучающий взгляд почти взрослого человека. Кэрдин чуть не поежилась «Ей же нет ещё и пяти!»
Вспомнилась живая, вечно смеющаяся, яркая, словно тропическая птичка Софи. Порхающий по Загородному дворцу сгусток живой энергии. Этакая беззаботная то ли колибри, то ли шаровая молния.
Кэрдин церемониально склонила голову.
— Приветствую вас, Ваше Высочество.
Девочка ответила таким же кивком.
«Она не умеет говорить… Её считают слабоумной… Похоже, те кто говорят что великий род вырождается — правы»
Только сейчас Кэрдин обратила внимание на лежащие перед девочкой листы бумаги. Ровными рядами бегут по ним какие-то закорючки. Рядом лежат два бумажных самолетика. «Разные- отпечаталось в мозгу у Кэрдин — если их сделала она, то я что-то не понимаю… Хотя нет, понимать нечего, его семейные дела меня не касаются»
— Почему она одна?
— Она терпеть не может, когда вокруг неё суетятся. Плачет, старается убежать. Присмотр за ней постоянный, она не замечает просто. Любит быть одна.