А у меня такие разнообразные интересы… Да и честные сотрудники ещё остались…
До парламентариев мне не удалось добраться. Зачем они так на их защиту встали! Министров и генералов я арестовать хотела. Не дали. В отставку только отправили. И даже с пенсией. Сберегли честь мундира, мать их. Только всякая мелкота вроде транспортных чиновников да снабженцев среднего звена своё получили. А крупные только штаны перепачкали. Вот такие у нас дела.
— Дела, как сажа бела, в общем. Ты так спокойно говоришь о разгроме крупнейшего заговора.
— Разгроме…. Скажешь тоже. Разгром был бы, если главные инициаторы этого мероприятия были устранены из политики. Устранены вообще. А так они только напуганы. Правда, сильно. Это ведь уже далеко не первый подобный заговор. Были и другие. И почти везде так — шёстерок перебьем, а тузы остаются. Верхи не дают докончить начатое. Почему? Я просто не понимаю.
— В каком месяце всё это было? Я ведь ещё не вполне разобралась, с тем, что тут без меня происходило.
— С середины второго до середины третьего. Мероприятие-то они на двадцатые числа второго планировали.
— Понятно. В общем, всё на свете когда-то уже было.
— Мне сейчас вовсе не до твоей философии — жёстко сказала Кэрдин — Было, не было. Какая разница, важно то, что есть здесь и сейчас. А в происходящем сейчас даже я не вполне разбираюсь. Что-то у нас наверху не то. И не то крепко. Ты знаешь, министры эти… Когда со мной разговаривали. Частенько вину стараются на другого перевалить. Но здесь же. Каждый всё на себя взять стремился. И словно, чем больше на себя, тем лучше… Похоже, что я нитку из клубка только вытянула, а клубок не распутала. Эти потому на себя всё и брали, что не они главные организаторы. И даже не парламентарии… По крайней мере, не только те, про кого я знаю. Я только часть захватила. И мне откровенно мешают искать остальных…
Ты только вдумайся! Государственные службы мешают мне выполнять свою прямую обязанность. Это в лучшем случае саботаж!
— А это ведь не лучший случай, насколько я тебя поняла…. И ясно, кто тебе мешает.
— Не только он. Какую-то линию гнут и остальные соправители. Причём, каждый свою. Только цель у всех одна. И ты думаю, уже и сама догадываешься, какая.
— Да.
Обе они мыслят похожим образом. Марина спросила:
— Я хочу задать тебе прямой вопрос, и очень хочу получить на него прямой ответ:
— Спрашивай.
— Что будет, если какое-то его решение вновь пойдёт в разрез с твоими взглядами. И это решение, с твоей точки зрения, сможет нанести непоправимый вред государству. Будешь ты стоять до конца, если опять пригрозит тебе тем, чего ты так боишься. Или отступишь.
— Я не отступлю, если почувствую, что это решение сможет привести к катастрофе. И будь что будет. Я буду стоять до конца.
— Ты думаешь, он в состоянии принять подобное решение?
— А как думаешь ты?
— К сожалению….
— Уверена?
Марина на несколько секунд задумалась, и уверенно ответила:
— Да.
— Я служу не императору. Я служу ИМПЕРИИ. Она была и до него. И будет после. И раз между тремя великими океанами лежит земля, населённая грэдами — то это значит — она там вечно будет лежать. Люди будут жить достойно. В достойном мире. А кто мешает — парламентский оппозиционер, отраслевой барон или уголовник — исчезнет. Если император попытается вредить империи, то я убью и императора. Не символ. Человека. Ибо Я — Бестия. И для того меня и породил этот мир. Империя, если угодно. Не для нападения. Для защиты. Но часто, защищаясь, приходится бить первой. Я и бью.
Не пустой звук для меня — слово долг.
— Поймите меня правильно, но данная школа — одна из немногих, при поступлении детей в которую ни малейшей роли не играют заслуги родителей. Ваша дочь прошла первый круг- но сами знаете, принимаем тридцать-тридцать пять девочек, а желающих несколько сотен. В отборе важно все — физические данные, чувство ритма, банальное отсутствие боязни незнакомых людей…
— С чем у Марины проблем не наблюдается.
— Не спорю, но дети в этом возрасте практически все хрупкие и симпатичные.
— Гы! То есть вы просто смотрите на габариты матушки, и именно на этих основаниях отсеевате некоторых претенденток — раз матушка- бочонок, то и дочка будет такой же.
Бывшая прима как-то странно посмотрела на Марину. Её мнение о интеллекте скандально известной младшей дочери императора изменилось в лучшую сторону. А Марина между тем продолжила.