И иных и вправду затаптывают.
Иных. Но не её.
Она выберется.
Даже отсюда.
Тем более, тут только дерьмо скотов. И даже нет их самих.
Мысли о конце… Значит вот каким он будет — задохнуться от вони или быть сожранной крысами в канализационном коллекторе. Финал! Путч подавлен, М. С. пропала без вести.
Но она ещё жива. Знает, что если и ранена, то не тяжело. Но не пошевелиться. Крови потеряла вроде не много. Но очень холодно
Пришла в себя. Сколько прошло времени? Всего наверное, сутки, пошли вторые. Крыс пока нет. Но вроде поднялась вода. Значит, есть ещё и перспектива захлебнуться. Что же с ней? Ноги, руки, чувствует, но шевельнуть ими не может. С места не сдвинуться никакими силами.
Снова очнулась. Тьма не проходит. Шум в ушах. Сквозь него — голоса.
— У стены.
— Где?
— Там.
Вроде вода плещется. Не пошевелить ни рукой, ни ногой. Боль постоянна. Голоса приближаются. Темень не рассеивается.
— Черный. Баба.
Ломающийся голос великовозрастной шпаны.
— Живая? Глянь.
Этот намного старше, судя по голосу — дядька лет сорока. Мобилизованный, наверное… Хотя какая теперь разница?
Кто-то стоит над ней. Странно пыхтит, шаря по карманам. Ничего не видно. Тьма стоит по-прежнему.
— Вроде. Добить.
Тишина. Рук не чувствуешь. Неужели конец? Быть пристрелянной каким-то недоноском?
— Подойди-ка сюда
Шаги. Звук удара. И падения. Полный недоумения и какого-то скулежа голос.
— За что?
— За то, что дурак. Тащи носилки.
Ворочают. Как куль взваливают. Куда-то тащат. Долго. Хлюпанье и приглушенная ругань. Трубы тянуться на многие километры. Она помнит. Почему тащат? Почему не добивают? Или же… Догадались. Тогда. Что тогда?
Язык ещё ворочается во рту. Нащупала ампулу с ядом. Сейчас? Или ещё немного? Смерти боишься? Да, боюсь. Но она неизбежна. Я давно уже к ней готова. Только пришёл ли мой час? Или ещё нет? И почему не проходит темень?
Снова кто-то берется за подбородок, поворачивает голову. Переполненный сочувствием вздох (и не поймешь, настоящим или как!)
— Да… Слышь, Чёрная, говорить-то хоть можешь?
Язык шевельнулся во рту. Она и сама не знает.
— Да.
— Крепко же тебя приложило!
«Какого тебе надо? Хочешь поиздеваться перед тем, как добить?»
— Эй, Чёрная, а муж-то твой чего тебя сюда отпустил? Не бабье же это дело.
Чёрная. Значит, пока всё-таки безымянная Чёрная.
— Убит он.
— Сейчас?
— Давно… Ан д Ар…
Молчание. Только вода хлюпает.
— Детей видать, у тебя нет, раз в такие дела полезла. Со сволочами этими власть делить.
— Да ваши сволочи не лучше наших.
— Это точно.
По разговорам поняла, что из канализации выбрались. Так сколько же она провалялась? Чувство времени не подводило никогда. Должно быть светло. Должно.
— Сейчас ночь?
— День.
— Почему темно?
Склоняются над ней. Поворачивают голову грубыми заскорузлыми пальцами. Зачем-то терли щёку.
— Да… Довоевалась ты Чёрная. Ослепла теперь.
Значит вот так. Совсем выбили. В самый необходимый момент.
— Совсем?
— Кожа как изнутри сожжена. С глазами не пойму что. Зрачок весь чёрный. И все сосуды полопались.
— Дай воды.
К губам приникла фляжка. Глотнула. Водка.
— Глотай, глотай. Успокаивай нервы. Чем это тебя? Никогда подобного не видал.
— Автомат чужаков у меня был. С лучевым прицелом. Взорвался в руках. От этого наверное.
Какой-то странный смешок.
— Что веселого?
— Да подумалось вдруг. Сколько лет прошло, а на свет люди всё одним путём появляются. И нового придумать не могут. А вот как убить человека или покалечить — каждый год что-нибудь новенькое придумают, да и из старенького ничего не забывают.
— Ну, а мне что подберёшь? Новенькое или так, штыком обойдешься? Или руки самому лень марать. Что не дал щенку меня добить? Пожалел?
— Нет. До крови жадный. Трус. Убивать нравится. А как под ваши гаубицы угодил — дерьмо только из ушей не текло. Сидит и трясется почти всё время. А раненых добивать — тут он первый… Чую — будь нормальный бой — стрельнул бы его. Мразь, а не человек.
— Вот значит у вас как…
— Пока учу. Может, и сгодится на что. Тебя вот тащим… А может, скоро ваши нас также поволокут.
— Может, и так.
— Думаешь, не кончились ещё ваши?
— Не кончатся.