Но не теперь.
А относительно Марины оптимальнейший вариант для всех политиканов — несчастный случай», — мрачно думает Софи. — «Нет человека- нет проблемы. Впрочем, я тоже для многих её высочество проблема».
— И где же ты её взял, — с любезнейшей интонацией, не предвещающей ничего хорошего осведомилась Леди-скандал.
— Сама ко мне пришла.
— Не верю.
— Правильно делаешь.
— Я всегда, и всё делаю только правильно.
— Мне тут кое-что доложили о масштабах аэродромного погрома… В военные баснописцы я записываться не собираюсь, а её чуть ли не за шкирку притащили ваши солдатики, драпавшие от вчерашних сослуживцев. Их я объявил интернированными, ну, а её… С формальной точки зрения я не имею ни малейших оснований, что бы её задерживать, раз в официальные органы подано прошение о праве опеки.
Софи посмотрела на потолок. Чарующе улыбнулась, часто- часто заморгала.
— И кто же у нас до такого додумался?
— Прочие Еггты. А как тебе известно, согласно традиции, они считаются более близкой родней, чем Я.
— Но менее близкой, чем Мое Высочество.
— Совершенно верно.
— Как мило. А тебе, стало быть, в очередной раз не хочется рисковать. Здесь же она в полной безопасности… Стоп, а откуда дерьмократенькие прознали, где она? Или орла на гербе можно менять на дятла?
— Никогда не любил этих птичек… От них такой стук… Но, к сожалению, у носатых в последнее время просто всплеск активности. Спасибо загранице, так сказать, но теперь я знаю, кого гнать в отставку без пенсии и рекомендаций. В чём я с вами обеими согласен, так это в том, что многие из всенародноизбранных страдают кретинизмом. И вместе с запросом о её судьбе, заодно подали и представление к награде, как сказано «за высочайшее гражданское мужество» ряда лиц из моего аппарата. Честно скажу, не будь этого запроса, я бы попросту припрятал бы её здесь пока всё не утрясётся. Но теперь не могу так поступить. Мне и так хватает политических проблем, и я вовсе не заинтересован в увеличении их количества.
— Дай-ка угадаю. Всенародноизбранные хотят, чтобы она находилась где-нибудь под их полным контролем, а ты, вспомнив о своем близком родстве с угрями, решил пристроить её по принципу ни вашим, ни нашим. Так что ли?
Император молчит. Софи, словно в задумчивости обхватывает подбородок. А в светло-карих глазах столько яда и насмешки разом. Проходит минута. Вторая. Где-то в районе четвертой император говорит.
— Ты заешь, поднимется вопрос о её медицинском освидетельствовании. Подозревают шизофрению в тяжелой степени. — с весьма елейной интонацией осведомился Саргон.
— И у кого же это алкогольный психоз с последствиями отравления? — столь же любезно интересуется Софи.
Считая, что в хорошенькой головке племянницы мозгов ровно в два раза больше, чем положено иметь даже самому умному ребёнку этого возраста. Проблема только в том, что сама Марина считает — не в два, а в двадцать два.
В сумасшествие племянницы Софи не поверит, даже если справки предъявят. Еггты бывают всякие. С мозгами и без. Но все без исключения — со стальными нервами.
— Да есть такие вот деятели в парламенте и вокруг него. Даже «доказательства» представили. Правда, судя по всему они её с тобой перепутали.
Намеки-намеки. А если в лоб?
— Это что, ты мне комнатку с мягкими стенами пророчишь?
— Пока не вижу надобности.
А это по лбу.
— Ах, значит, только пока! Вроде дорогая доченька, веди себя хорошо, а то в дурдом загремишь!
— Так дальше пойдёт, то и загремишь. Инкогнито. И концов не найдут.
— Сам там не окажись. Императоров, небось, там преизрядно.
— Их высочеств, кстати, тоже.
Значит, один- один. Продолжим чемпионат.
— Намекают, что хорошо бы было освободить тебя от уз брака.
— Не дождутся.
— Я имею право на расторжение браков членов великих домов исходя из государственных соображений. То есть не спрашивая о согласии. Смотри статью 126 Основных законов.
— Ты мне не можешь ничего приказывать!
— Потому правом и не воспользуюсь. Мне вовсе не охота видеть тебя обвиняемой в убийстве женихов. У Еггтов с тормозами вечные проблемы.
Стоит посреди кабинета, руки в карманах, губы поджаты, а во взгляде играет что-то.
«Ну просто комиссар образца 1919 года перед расстрелом» — мрачно подумал император. Комиссар не комиссар, а кто-то из разряда «Меня, может, и убьете. А на всех нас патронов не хватит. Хотя, если здраво разобраться, ещё вопрос, кого тут расстреливать будут».