Правда, теперь Софи живет в городе. Но вовсе не в своих апартаментах в Старой крепости.
Марина снова ходит в ту же балетную школу, что и раньше. Напару с Эрией. А те кто недавно травили их, теперь стали перед подругами заискивать. Как дети, так и взрослые.
Что там произошло в школе, М. С. точно не знала, но цинизм, сарказм и призрение к сверстникам в словах Марины поразил даже М. С… Да все это ещё подано под такой милой масочкой!
В дерьме валять маленьких поганцев всё-таки не стала. Но и забывать никому ничего не забыла.
Еггт доченька, можно не сомневаться, да ещё какой Еггт!
Демонстративно одевается как старшая школьница. Формы такого размера, конечно, не шьют, но ведь и счета Софи теперь не блокированы.
А Марина ещё и всем демонстрирует, кто она. Медаль «25.IV.965 " получила (не иначе без Кэрдин тут не обошлось) надевает с красным бантом, и в школу так ходит. В пику всем.
Я мол, одна такая, неповторимая.
Да и если разобраться, за свои выходки на суде девчонка не медали, а ордена заслуживает. И немаленького.
Без матери Марина часто скучает, но когда проводишь проводить с ней время подолгу, достаточно быстро начинаешь уставать от её шумности, громогласности, и каком-то невероятном умении оказываться повсюду. Марина любит тишину, но М. С. и тишина — несовместимые понятия. Причём, без разницы, в хорошем или плохом она настроении.
Но стоит ей уехать, или Марине вернуться обратно в школу, как по всепроникающему шуму начинаешь скучать. В шуме кипит настоящая яростная жизнь, жизнь, где хватакт всякого, но одного точно нет — фальши. М. С. смеётся искренне, и столь же искренне ненавидит. Всё, что ни делается, делается от души. Хотя Марина и сомневается в том, что М. С. не задумывается о последствиях своих слов, и, тем болеее, дел.
Марина иногда жалеет, что мама так мало проводит времени с ней.
То, что у неё нет отца, не удивляло никого, что взрослых, что детей. Военное поколение. У многих отцы и старшие братья с войны не вернулись. А вот то, что братьев-сестёр у неё нет, казалось странным. Многие не верили, когда Марина говорила, что её мама — танкист.
Как-то раз даже заявили, что мам — танкистов не бывает. Результат — подбитый Мариной глаз. Даже ни сразу поверили, что синяк поставлен Мариной. «Отвр» по поведению ставили с видимой неохотой. Но никуда не денешься — уж очень качественный синяк получился.
Марина думала, что мама будет ругаться, но та только расхохоталась и одобрительно треснула Марину по спине. Марина с трудом удержалась, что бы не поморщиться. Силу мама контролировать не умеет совершенно.
— Так его! Пусть теперь знает, что за любую болтовню следует отвечать.
Марина убирает ранец в пристегнутую к мотоциклу кожаную сумку. Привычно отмечает, что многие косятся, только вот не поймёшь, на маму, или на неё. Видимо, здесь ещё не привыкли к колоритному облику Марининой мамы. Как-никак, далеко не у каждой будущей балерины мать разъезжает на армейском мотоцикле, в танкистской кожаной куртке и с толстенной сигарой в зубах, да ещё массивную деревянную кобуру на виду носит.
Поехали!
У Марины уже не раз спрашивали, не страшно ли ей так ездить. Она только плечами пожимает. Сколько себя помнит — всегда с матерью на мотоцикле без шлема ездила. Чего бояться-то? Марина усмехнулась. Её первый приезд в школу запомнился многим. Оглушительный рёв мотоцикла, мама лихо тормозит у главного входа, Марина легко спрыгивает с мотоцикла. Такого количества удивлённых лиц одновременно Марине видеть ещё не приходилось. Мама была чем-то очень довольна.
Свободная минутка выдалась, заехала за ней в школу. Только закончился последний урок, и на дворе шум, гам и беготня. Старшие классы ещё учатся. А семи — тринадцатилетние носятся по двору. Голубые и светло-серые платья. И сквозь гурьбу веселящихся детей как нож сквозь масло идёт она. Марина-Елизавета. Их высочество по духу в гораздо большей степени, чем по крови. Не по годам строгое, и кажется вовсе не умеющее улыбаться лицо. Ни смешинки во взгляде. Холодок берёт от взгляда зелёных глаз. Морозной гордости — на десятерых взрослых хватит, и ещё останется. Чёрный костюм-тройка, черные лакированные туфельки. И тоже, как у взрослых, на высоких каблучках.
И даже сквозь шум слышен их стук по асфальту.
Вызов во всем. И вызовом всем и вся сверкает медаль. Только росточек и говорит о возрасте. Ох и не любят таких, кто слишком уж выделяется! Но ей-то это прекрасно известно. Но все и вся должны знать — она одна такая.
Все знают, кто мать Марины. Но все запомнят кто она. Не благодаря матери. А благодаря ей самой.