— Ты их не будешь хоронить?
— Я что, профессиональный могильщик? Хватит, накопался я уже могил.
— С ней что делать будем?
— С собой не потащим, это факт. Деревня тут не слишком далеко. Туда и снесём. Пусть дальше сами разбираются. — она на некоторое время замолчала, потом тяжело вздохнула и продолжила.
— В ту деревню идти нет смысла. Эта погань, если не ходит кругами, то двигается как пахарь по полю. Нарезан ей участок. Начинает от края. Проходит до конца. Поворачивает и снова до края поля. И так пока всё поле не пройдёт. Если никого не встретит. Она двигалась от деревни через хутор и вглубь леса. Там я её и подбила. В деревни она побывала. Я не хочу смотреть на то, что там твориться. Ребёнка этого понесём в другую деревню. Она довольно далеко. Но там эта тварь не могла побывать. Я точно вычислила район её патрулирования. Ошибись — жива бы не была.
М. С. снова вздыхает и садится на край канавы. Сигарета потухла, а она словно и не замечает. Она по-прежнему тяжело дышит. Странный и нехороший признак. Но спрашивать её о здоровье может быть вредно для твоего же собственного здоровья. Она сидит довольно долго. Потом начинает рыться в карманах. Вытаскивает оранжевую аптечку первой помощи. Достаёт два белых с голубым пенальчика. Высыпает на руку и глотает их содержимое.
У Марины в кармане такая же аптечка с разноцветными лекарствами. И прекрасно известно, что от чего. Эти пеналы — при отравлении. При угрозе облучения — белые с жёлтым.
А с голубым… Насколько сильно?
Только сейчас Марина обращает внимание, Мама теперь без бронежилета и рюкзака, а ракетница перекинута за спину. А она просто задыхается. Волосы ко лбу прилипли. Нездоровый блеск в глазах.
— Тебя не ранили?
— Что… Ах нет — и качнулась словно засыпая.
— Тебе плохо. Что надо сделать.
— Ничего. — М. С. вот-вот упадёт. — Я уже всё сделала сама. Отрава. Должно пройти… Говори со мной… Заснуть не давай… Я могу и не проснуться.
— Где твои вещи? — торопливо спрашивает Марина первое, что приходит на ум.
— Сняла, пока за этой штукой гонялась. Бронежилет снижает мою маневренность процентов на пятнадцать. Всё остальное — ещё на десяток… — Марина толкает ее — А от огня этой фигни всё равно не спасёт. Передохну — всё подберу. Если не сдохну. Не девочка уже, чтобы так по лесу носится.
— Чем она стреляет? — торопливо спрашивает Марина. Никогда не было проблем с логикой, а за последнее время преизрядно насмотрелась на раны нанесённые различным оружием. Но что может сжечь человека не попортив одежды? И почему так странно говорит Мама?
— Что-то вроде направленного потока жёсткого излучения. Эффективная дальность поражения — метров двадцать, ещё на пятьдесят к ней лучше не приближаться. Её потому маревом и называют, что когда она ведёт огонь перед ней воздух словно горячий и вибрирует. Через поток смотришь — словно в пустыне. Под полным потоком… Ну, ты видела. А под частичным… Несколько дней человек ещё живёт. Потом умирает. В страшных мучениях. Истончается кожа, появляются раны, с костями что-то происходит. Разрушаются органы чувств и в первую очередь зрение. В общем, угодившего под поток лучше просто пристрелить. Из соображений гуманизма, ибо защиты от этого облучения просто нет.
— Это их оружие?
— Да, только это не оружие, а что-то вроде охотничьей машины для уничтожения опасных животных на диких планетах. В боях оно малоприминимо. Малая дальность огня прежде всего. Она хоть и бронирована, но создана в первую очередь для борьбы со зверями. У неё два блока окуляров на корпусе. Внешне они не видны, но даже пулями очень легко поражаются. Мы о них с конца той войны знали. Против подготовленного бойца эта хрень не очень опасна.
«Против подготовленного бойца — почти с раздражением подумала Марина — Против подготовленного бойца. Да на них эта штука и натаскана. Мама ей попросту врёт! Пугать не хочет. А зачем? Маленькой её считает? Думает, что не поймет? Да ведь всё и так ясно почему Мама так выглядит — напугана. М. С. напугана, и ещё больше напугана тем, что её страх видела Марина.
С машиной М. С. с трудом справилась. С огромным трудом. Убить её могли очень даже легко. Лучше не пытаться представлять, насколько же эта машина опасна на самом деле. Не по сказочке Мамы. Ибо Марина в сказки давно уже не верит. Даже в самые страшные. То, что есть наяву, гораздо ужаснее. Столько болтает как раз затем, чтобы снять нервное напряжение. С чем же она сражалась? Но лучше не думать. Ибо похоже это непредставимый ужас. Гораздо страшнее всего пережитого ими.