— Не богохульствуйте.
— А что мне ещё делать?
Святой отец ещё раз взглянул на неё. Не первый день она уже идёт, далеко не первый. Неплохо насмотрелась, небось, на то, что понавытворяла в мире Последняя война. И идёт явно к новой войне готовиться. Да ведь ничего другого она и не умеет. А сейчас чудовище просто отдыхает, и демонстративно не принимает участия во всей возне своей дочери с чужим ребёнком.
— Ну, так кровать ты притащишь или как?
— Пусть пройдёт в ту комнату, там есть.
— Ну, так иди и помоги ей, в конце концов тебе её притащили.
Вскоре девочка заснула. Марина и священник вышли из комнаты.
— Ну, пока святоша, М.С. слово держит.
— Сейчас же ночь.
— Ну и что.
М.С. встает, поднимает с полу гранатомёт и направляется к двери.
— Подождите. Нехорошо отпускать гостя голодным.
Она хмыкнула, но остановилась.
— Святоша, а водка у тебя есть?
Он кивнул.
— Мама! — с плохо скрытой угрозой в голосе произнесла девочка.
— Уймись, поборница трезвости, немного я выпью. Да сказала же, немного.
— Я посижу с вами — тоном, не допускающим возражений сказала она.
Оказывается, на свете есть человек, способный безнаказанно перечить М. С. Четырнадцатилетняя зеленоглазая девчонка! Ну, у девочки и характерец! Что же из неё дальше получится, если она уже сейчас такая? Священник мысленно усмехнулся своим мыслям. Даже у М. С., оказывается, есть человеческие слабости и привязанности. Единственный ребенок из разряда тех детей, которым абсолютно всё позволяется. Кажется, почтение к родителям в семействе Еггтов-Саргонов плюс все прочие титулы, не является добродетелью. Ну, если вспомнить исторические хроники, то там про представителей этой семьи и не такое повсплывает.
Тем временем собрали на стол. М. С. деловито направилась к шкафчику с посудой, и недолго думая, вытащила оттуда две рюмки покрупнее. Впрочем, она не столько хотела выпить сама, сколько напоить святошу. А Марина засыпает на ходу, и М.С. это чётко видит.
Они сели за стол, М.С. наполнила рюмки. Святой отец заметил, мягко говоря, неодобрительный взгляд Марины. Мать сделала вид что не заметила.
— Ну что же. Помянем тех, кого нет с нами. — сказала она.
Святоше пить в принципе не запрещено, но он этого дела не любит. Однако, сразу ясно, что отказать М.С. тоже весьма сложно. Он выпил. М. С.- только после него. Водка довоенная. М. С. поморщилась, но к имевшимся на столе закускам не притронулась. Святоша хотел закусить, уже руку протянул, но под взглядом М.С. невольно отдёрнул.
Она тем временем наполнила по второй, но пока к не притрагивалась. Марина не слишком дружелюбно посматривала то на маму, то на святого отца, но пока ничего не говорит.
— Слышь, святоша, много ваших вместе с нашими полегло?
— Из тех, кто ушёл, пока вернулось только двое, а уходило триста двадцать два человека.
— Осуждаешь меня?
— За что?
— За тех, кто не пришёл.
— Все мы ходим под богом. Творим разное. Он нам отмерит в свой срок по нашим делам.
— Ты не ответил.
— Судить можно того, о котором знаешь много, и лучше, если это будет человек равный тебе. А у вас чудовищная гордыня, и вы, пусть и не служите богу, всё-таки были первой из людей. И равных вам людей попросту нет. И слишком велико то, что сделали вы, хорошо это или плохо- пусть судит Господь. Я не возьмусь вас судить никогда.
— Не возьмешься, или просто говоришь так, что меня боишься, точнее не меня, а наших автоматов?
— Все мы в руке господа, и только он знает смертный час каждого.
М.С. хмыкнула.
— Ты снова не ответил. Меня, именно ту, которая сидит перед тобой, а не ту, которая вела войска на столицу, ты боишься?
— Мне ведом страх, но вас я не боюсь. Боятся можно того, кого считаешь врагом. А вы просто не были другом.
М.С. залпом осушила вторую рюмку.
— Чё смотришь, пей.
Он выпил. М.С. налила третью. Неодобрительность во взгляде Марины сменилась почти что враждебностью. Впрочем, М.С. пить не спешила, и даже навалила себе на тарелку различных закусок. Ела она крайне неопрятно, говорила не прожевав, и ещё ухитрялась при этом курить.
Святоше в этом смутно угадывалась какая-то игра, он словно чуял, что М.С. специально разыгрывает из себя этакого туповатого солдата, знать не знающего ничего кроме уставов и приказов. И ведущего себя в лучших традициях худших казарм. Только вот зачем ей это надо?
— Слышь, святоша, а своим ты чего по ребёнка скажешь, когда мы уйдём?
— Скажу, что её мне подкинули. Поверят, уже были похожие случаи в окрестностях.
— Неглупо, жене тоже самое скажешь?