— Как ты, маленькая? — почему-то М. С. почувствовала, что это именно то слово, которая она хочет услышать. Не имя, не звание, а именно это. Она слишком многое для своих лет пережила. И поступала как взрослая. Но она ещё не была взрослой. Снова хотела хоть до какой-то степени вновь стать ребёнком. М. С. почувствовала это. Почувствовала и другое- прежний мир Марины рухнул. Окончательно и бесповоротно. Балет пожирает человека целиком. Это отдельный мир, живущий по своим законам. Если по какой-то причине человек этого мира окажется выброшенным из него, то такому человеку будет крайне сложно адаптироваться в обычном мире. Марина жила балетом. М. С. сперва втихаря посмеивалась над увлечением дочери, потом поняла- девочка нашла свою судьбу. Перед самой войной известнейшая грэдская балерина сказала о ней- «Ещё несколько лет- и Звездой грэдского балета будут звать её, и только её»
Марина что-то протягивает.
— Вот, возьми, мне это больше не нужно.
Жестяная солдатская бирка на цепочке с именем, званием и группой крови. Когда и кто ей такую успел сделать? Сейчас уже неважно.
М. С. убрала бирку в карман.
— Мама, ты не знаешь, сейчас можно найти обычную одежду? Я так устала от камуфляжа.
М. С. об этом не думала, но всё-таки сказала.
— Поищу.
Некоторое время обе молчат.
— Как Дина?
— Почти хорошо. Уже успела со всей ребятнёй подружиться, и с половиной мальчишек своего возраста передраться. В ближайшие дни отколотит и вторую половину. Чертёнок!
Марина улыбнулась, но как-то ненатурально.
М. С. садится на кровать. Берет дочь за руку.
— Понимаю, насколько тебе тяжело. Рухнуло все, чем ты жила. Знаю, как много для тебя значил балет. Рухнуло все… Понимаю. Сама пережила подобное, хоть и не столь тяжкое. Думаешь я всегда хотела вот так жить- воевать, копаться в дерьме под названием политика?
— Не знаю…
— Мне ведь тоже было четырнадцать лет. Я любила биологию…
Марина добродушно, и, одновременно, устало улыбается. Мол, Мама, сказки-то не рассказывай.
— Ну, да, любила… — немного помолчав, добавляет. — Сразу после оружия… Пыталась рисовать, и кстати, на некоторых выставках детского творчества мои работы занимали вторые-третьи места, сочиняла стихи и сказки. Машинопись в восемь лет освоила… Отец… На пишущих машинках очень тугие клавиши, и по его приказу для меня сделали. Маленькую такую… Розовенькую… Что бы и ребенку легко было нажимать на клавиши. Много писала. Сказки, стихи. Кое-что даже публиковали. Когда мне было пятнадцать, моя сказочная повесть заняла первое место на всеимперском литературном конкурсе старших школьников. Работы присылались под псевдонимами. Кто лауреат- узнали только на награждении. Меня там не было. Когда прочли имя весь зал встал. Стояли молча. Минуту. Как по погибшей. Вот так! Все светлые образы в душе погасли. Умеющая восторгаться миром и находить в нем чудесное писательница Марина Саргон и в самом деле в то время умерла. Хотела убить себя… Но решила, что такой радости они не увидят… Когда вернулась… Боялась коснуться своих бумаг. Просто рухнуло все, чем жила. Значимое раньше стало совершенно ненужным.
— Всё так… Но ты могла ходить сама…
— Было время, что и не могла.
— Я знаю…
— Ты ведь даже жить сможешь, не покидая привычной среды. Балет засасывает целиком. Без остатка. Ты, к примеру, лучшим балетным критиком ты со временем вполне можешь стать.
— Ты думаешь, будет о ком писать статьи?
— Непременно. Это я тебе как М. С. обещаю.
— Мама?
— Что?
— Найди мне ту… Свою первую книгу…
— Найду.
У матери на душе стало немного светлее. Дочь выкарабкается. Она сильная.
Матери же вовсе не весело. Ситуация обрисовывалась следующая: Основные города северного и центрального региона контролируются Саргоновцами. Связь можно поддерживать только посредством авиации. Железные дороги разрушены, все крупные мосты разбомблены, на дорогах чёрти что творится.
Сильными почувствовали себя все, у кого оказалось оружие. Каждый теперь сам себе хозяин. В человеке скрывается зверь. Когда рушатся все сдерживающие факторы, все внешние запреты — тут-то он и прорывается наружу. Если не у всех, то у многих.
Кто-то пытается защищать подобие порядка в полуразрушенных городах. Другие решили — автомат в руках — значит будут в наших руках и те немногие блага жизни, которые ещё можно взять. Остатки воинских частей, дезертиры, разбежавшиеся из тюрем уголовники, да и просто некоторые из тех кто заполучил оружие сбивались в отряды. В сельской местности многим не разживешься. Брать надо города.