Она хотела заплакать и не смогла. Разучилась, если когда и умела. У сына была одна черта, роднившая с матерью и единокровной сестрой — верность идеалам, или если угодно, фанатизм. Такие люди защищают, то во что верят до последнего патрона. Во всех смыслах этого выражения. И не очень-то задумываясь о том, имеет смысл эта отчаянная и иногда безнадёжная борьба.
Она так и стояла, молча глядя на изрытый воронками и перепаханный гусеницами сквер. Сколько именно времени? Потом она этого так и смогла вспомнить. Потом кто-то тронул за плечо и спросил.
— Плохо Кэрдин? — М. С…
— Издеваешься? — огрызнулась она в ответ.
— Нет. Наверное, я просто не умею сочувствовать. Извини.
Они ещё постояли там некоторое время. Ни та, ни другая не сказали, ни слова.
Так Бестия лишилась своего сына.
Мать и сын очень редко виделись. И не слишком удивительно то, что они смотрели на мир по-разному. В обычное время это кончилось бы классическим семейным конфликтом. Но время досталось такое, когда в ответ на вопрос «Ты за кого?» вполне мог прозвучать выстрел.
А ведь М. С. заметила, что шутовство и придуривание Кэрдин это не её суть, а маска, маска, которую надевают, чтобы скрыть таящуюся за ней опустошённость.
Только вот почему она никак не реагирует? Этого Кэрдин не понимает.
Ей сейчас на всё и всех плевать. И раздражает весь мир. Она не может топить тоску в вине, как это делала М. С., ибо смолоду питает патологическое отвращение к алкоголю.
Ну, по виду-то Бестии никогда не поймёшь, что у неё на душе. Это не Софи, по костюму которой можно было достаточно легко определить её настроение. Это Бестия, и даже сейчас она выглядит насколько это сейчас возможно, подчёркнуто элегантно. Вот только что-то с ней в любом случае, не то. Кто другой этого и не заметит, но М. С. -то её слишком хорошо знает.
Взглянув на М. С. Бестии почему-то показалась, что годящаяся ей в дочери Марина выглядит едва ли не старше её. «Ей-то тоже нехорошо.» — со странным злорадством подумала она. И вдруг поймала себя на мысли, что никогда раньше не злорадствовала в её адрес. Что же изменилось?
— По-моему, ты сейчас должна быть где-то не здесь — неожиданно вкрадчивым голосом произнесла М. С…
— А пошла ты! — Бестия выругалась, — Считай, что я с сегодняшнего дня в отставке.
— Я её тебе не дам.
— По-твоему, за столько лет я её не заработала? И кто ты вообще такая, чтобы мне указывать? С формальной точки зрения я тебе не подчиняюсь.
— Что тут по-моему, так то дело десятое. Сейчас никто не может просто взять и уйти.
Она ведь в вечную отставку хочет — поняла М. С… Неужели, и она сгорела?
Только вот причина? Усталость от такой жизни? Маловероятно. Во-первых, устали все, а во-вторых. Бестия ведь много чего в своей жизни видела. Мальчики кровавые в глазах, что ли вставать у неё начали? На это-то, кстати, гораздо больше похоже.
Бестия совершенно запуталась в происходящем. И пожалуй, главное. Она уже не могла с такой лёгкостью делать то, что раньше делала не задумываясь. Ей стали сниться кошмары.
И перед ней наяву стали вставать лица убитых. Своих и чужих. Каждый день. Она уже почти не спала несколько дней, ибо боялась проснуться от своего жуткого крика и в холодном поту.
Она хотела умереть, и искала смерти. Но очередная попытка умереть с честью с треском провалилась. И вправду что ли заговорённая, как о ней солдаты думают?
— Ну, так и собираешься сидеть? — осведомилась Бестия — Желаешь меня разжаловать — пожалуйста. Только убирайся! — и это почти крик смертельно раненого зверя.
— Нет, Бестия, я не уйду никуда. Не уйду, ибо мне кажется, что ты задумала что-то не то.
В ответ — почти змеиное шипение.
— Я всю жизнь совершала только логичные поступки. И теперь хочу совершить единственный нелогичный. — последнюю фразу она выкрикнула, одновременно выхватывая из ящика стола пистолет.
— Кэрдин, дай мне пистолет, — неожиданно спокойно сказала М. С., протягивая руку.
В ответ Бестия приставила пистолет к виску, и с улыбкой, больше похожей на гримасу сказала.
— Отними!
М. С. как-то странно взглянула на неё и сказала.
— А ты ведь ни черта ещё не решила. Ты, убившая сотни людей до смерти боишься выстрелить в себя. И сейчас ты, если можно так выразится подсознательно ждёшь, что я скажу тебе нечто такое, что тебя остановит. Так вот: спешу тебя огорчить: стреляйся, если охота, мне всё равно.
Рука Бестии дрогнула, а М. С. между тем совершенно невозмутимо продолжила.
— Но вот что я отвечу Марине, когда она завтра спросит меня, почему нет Кэрдин?