Эти месяцы он можно сказать, заботился о ней, по крайней мере её кормили, а прочие бандиты просто сочли её одной из шлюх своего главаря, и держались подальше. А сам он приставать к ней и не пытался. У него и так было две или три «подруги».
К оружию её и близко не подпускали. Главарь ещё не позабыл, как во время путча называли бывшего командира. И прекрасно понимал, что матёрый саргоновец (каковым он считал Сашку) заполучив ствол тут же разрядит либо в себя, либо, что вероятнее, в него.
Теперь его не стало. И Сашка не ждала ничего хорошего. Кто их поймал — она не знает, а сокамерницы ночью вполне могли попытаться убить её. Её не любили, и как она уже поняла, считали виновником произошедшего, ибо считали, что именно она насоветовала главарю идти на столицу. Логика в этом определённая была. С ней он иногда разговаривал. Они не знали о чём.
Дверь камеры с лязгом распахнулась.
— Слепая, выходи.
Потом долго ведут по каким-то переходам и лестницам. Сашку удивило что не надели наручников. Лязгнула какая-то дверь, и конвойная чётко сказала.
— Товарищ генерал, по вашему приказанию…
— Знаю. Свободны, — сказал тот с таким странным акцентом, что Сашка сразу заключила, что перед ней чужак.
Когда охранницы, ушли он зашелестел бумагами и сказал.
— Справа от вас кресло. Садитесь.
Затем он некоторое время молчал. За эти мгновения Сашке показалось, что слева от неё кто-то сидит. Ей казалось, что она слышит дыхание.
Но тут генерал сказал.
— Кто вы, и как оказались в банде, меня совершенно не волнует. Я медик, и меня интересует только очень странный характер ранения ваших глаз.
— А я чем могу помочь? Я-то не медик, и даже не могу с точностью сказать, что в меня тогда выстрелило. Хотите, смотрите, мне всё равно, в любом случае все передохнем через пару месяцев.
— Оптимистично.
— Конечно. Но раз уж я оказалась в плену, то по крайней мере могу узнать у кого именно. Ибо на базу чужаков это вовсе не похоже.
— По моему вопросы здесь задаю я… — начал было Кэрт, и увидел, что М. С. показывает ему кулак, поэтому он продолжил совсем не так, как собирался начинать.
— Но так как вы действительно являетесь военнопленной, и имеете определённые права…
Сашка мысленно усмехнулась. О правах военнопленных и в более спокойные времена вспоминали крайне редко. И то только тогда, когда это было кому-нибудь выгодно. А уж в такое время и подавно. Генерал между тем продолжил.
— То я могу сообщить вам, что этот регион контролируют Чёрные Саргоновцы.
— Довоенные или какие-то иные?
— Те самые Чёрные Саргоновцы.
— А можно узнать фамилию их командующего.
— А это и так не секрет. Её прозвище все знают. Это М. С…
— Та самая!?
— Другой не было и нет, — Кэрт хитро прищурившись, взглянул в лицо М. С., он узнал сидевшую перед ним слепую женщину, именно её несколько раз видел в газетных публикациях демократов при первом путче, тогда её называли второй М. С., видел и впоследствии, даже вспомнил очень странную фамилию, а потом неожиданно сказал, обращаясь к Сашке.
— И знаете, полковник Симон, я вас узнал. О вас слишком много писали в своё время газеты.
— Да и я тебя узнала ещё в камере, — подала голос М. С…
Сашка вскочила. Из незрячих глаз текли слёзы. Она шагнула на голос. И обняла Марину.
— Ты… Ты жива. Я так рада. Так рада — она плакала от радости.
— Я тоже рада тебя видеть, друг. Теперь ты снова с нами.
— Только я не гожусь уже ни на что.
— Мы никогда не забываем своих. Помни про это.
— Ты никогда ничего не забывала.
— И не забуду никогда. И никому.
— А ты всё такая же, железная М. С…
— Только ты уже другая, Саша.
— Да. Я больше уже не боец.
Затем М. С. направилась на аэродром. По городу обычно разъезжает на джипе только с водителем и без всякой охраны. Вокруг города постоянно кружат самолёты-разведчики. А после операции, подобной вчерашней, их доклады представляют особый интерес. Самолёты, конечно, не очень — бывшие учебные бомбардировщики, но что-либо другое найти довольно сложно, ибо только склад, где хранились эти законсервированные самолёты, практически не пострадал от бомбёжек.
Почти что клад, если суметь им с умом воспользоваться. Саргоновцы и воспользовались, благо среди столичных частей оказалось довольно много лётчиков и авиамехаников. Ценность самолётов ещё более возросла, ибо у почти всех потенциальных противников начисто отсутствовало ПВО. И следовательно четыре крупнокалиберных пулемёта и 800 кг. бомб почти всегда находили себе цели.