А полковник-то эрудит оказывается! Только где вот он премудростей этих набрался? У него что, тоже хобби всех удивлять?
— Я что-то не пойму, что за три К?
— Кындер, Кырхен, Кюхен, — он так и сказал со странным акцентом, и так, будто И в немецком языке вовсе не существует, — Дети, Церковь, Кухня. Вот где место женщины. Не знаю кто сказал, знаю, что человек очень мудрый был. А на местных баб поглядишь, да припомнишь, что из их деток вырастает — так лучше бы и не рожали. Мозгов и так нет, а как священника послушают, так и вовсе с ума сходят. Остается одно — кухня да тряпка.
— Да вы женоненавистник, подполковник! И как-то забываете, что я тоже женщина.
— Во-первых, вы майор Херктерент, во-вторых, вы же грэдка, и то что уместно в родовом обществе неуместно в вашем. А в-третьих вы же слывете известнейшей человеконенавистницей, и не всё ли равно, как другие к людишкам относятся? Кстати, ещё совсем недавно деток непослушных пугали: «Вот придёт старый оборотень и заберет тебя». А теперь кое-что новенькое появилось: «Придет вот паленая зеленоглазая кошка, и съест тебя».
— Мне бы рассолу, а не мясца парного, — жалобно просит Марина.
Полковник усмехается. Марина усаживается на кровати. Вроде бы все органы более-менее установили координацию друг с другом. Только глаза почему-то съезжаются к переносице.
— А не подскажете, часом, откуда вы эти три К вытащили?
— Вы что с автором знакомы были? Служил я с одним. Не здесь. Забыл уже, как зовут. До чего же аккуратный человек был. Вроде даже не из нашего мира. И Императора называл Кайзер. А свой народ — дойче.
— А про три К придумал канцлер.
— Бисмарк.
Твою мать! Не одна Марина тут такая умная!
— Всё-таки пытаюсь разобраться, откуда вы такая взялись. Ни карьерист, ни служака, ни искатель приключений, на психа тоже вовсе не похожи. Да и глупенькой аристократкой лезущей хрен знает куда за острыми ощущениями вовсе не выглядите. Откуда вы взялись, странное создание?
— Папа с мамой постарались, вот и выродили на свою голову.
— Если бы только на свою…
— Тогда бы на свете было гораздо скучнее.
— Вы о серьезных вещах говорить в состоянии?
— Яволь герр оберст!
— У меня есть какая-то агентура. Не бог весть что, но… — а несказанное за этим стоит — но всё одно получше наших особистов. Полковник продолжает. — Одна мелкота, да сплошь безграмотная, их ни во что не посвящают, но все доносят- затевают они что-то. И очень серьёзное. А приказы приходят — не знаешь то ли их выполнять, то ли сразу вешаться. Вон, последний — организовать во всех населённых пунктах с населением свыше… да неважно скольки человек отряды самообороны. И вооружить их за наш счёт. Это как называется? Да те кто по окрестностям прячутся на следующую ночь их разоружат. А у самооборонщика отговорка — не стану же я в моего брата стрелять. Эта идея — фактически приказ вооружать бандитов. И какой вумной башке пришла подобная идея?
С меня так местной полиции вот так хватает. Я их уж давно ни во что не посвящаю. Тоже мне, достижение взаимопонимания с местным населением! Волка сколько не корми, а он всё в лес глядеть будет. Местная полиция — считай их агентура. Причём, у нас на содержании.
— То-то я и гляжу, они всё без оружия патрулируют. И тюрьму даже наши солдаты охраняют.
— До чего же вы майор наблюдательны! — с плохо скрываемым сарказмом сказал полковник, — А вы в курсе, что в двух третях городков вся власть торжественно передана местным органам. И полиция там с оружием. А в местных органах — ни одного грэда. И это выдаётся за достижение! Местным на медяк верить нельзя. Знаю что говорю. Там все друг с другом повязаны. Дикость, родственные связи, да авторитет священников. Это же такой компот! Они восстание могут готовить, священники о великой войне на площадях проповедовать, мужики стрелковым делом заниматься, а мы и знать не будем. А они уже занимаются. И тем, и другим, и третьим. Нутром чую. А сделать ничего не могу.
— А дали бы вам полную власть — как бы поступили?
— Как? Да все местные органы разогнал бы к такой-то там матери. В каждый городок — по гарнизону. И пусть коменданты правят. Полицейских да местных солдат — всех, без разбору — в стройбат — и на север, пусть канал какой-нибудь покапают, или уголёк добывают. Говорят, там ветры сильные — ну вот и пусть им мозги проветрит. Лет пять, а лучше десять. Бандита пойманного — допросить — и на сук. Солдата где убьют — пусть ближайшая община отдувается — собрать мужиков призывного возраста — и каждого десятого под пулемёт. А семьи их — тоже куда-нибудь в места угледобычи. В товарных вагонах. И чем больше по дороге сдохнет — тем лучше. А смиренных служителей господа — они бы расстрелянным завидовали.