— Где у вас стояли мусорные баки?
— На аллее позади дома.
— Значит, кто-нибудь мог украсть занавески.
— Зачем?
— Кто-то готовился убить вашу жену и похоронить в этой яме. В городе все знали о вашей ссоре и порванных занавесках. Виолетта рассказала эту историю всему свету. Таким образом, в случае если бы кто-нибудь обнаружил машину, тот факт, что женщина была завернута в занавеску, указывал бы на вас.
Мне казалось, я слышу, как работает голова Фоли — тук-тук, — пытаясь осмыслить сказанное. Я продолжала наступление:
— Кто такой Филемон Салливан? Это вы?
— Меня так назвала моя мать, но я всегда ненавидел это имя и называл себя Фоли.
— Это вас как раз в то время подобрали на улице за пьянство и непристойное поведение?
— Кто вам это сказал?
— Я видела заметку в газете об условном приговоре и о штрафе в сто пятьдесят долларов. Приговор был вынесен 6 июля, но в газете не упоминалось о дате вашего ареста. Когда это случилось?
— Я не хочу говорить об этом. Это было очень давно.
— Тридцать четыре года назад, если быть точными. Так, может быть, теперь вы расскажете об этом?
Он помолчал, но потом сдался:
— Меня арестовали вечером в пятницу, и я провел ночь в тюрьме. Я напился в «Луне» и был немного не в себе. Макфи сообщил об этом в департамент шерифа, они приехали и забрали меня. Я сразу позвонил Виолетте, но она не захотела приехать за мной. Сказала, что так мне и надо и ей все равно, если я там даже сгнию. Я сильно переживал. На следующее утро меня отпустили.
— Это было в субботу, Четвертого июля?
Он кивнул.
— Вас кто-нибудь видел?
— Сержант Шефер покидал полицейский участок в одно время со мной и предложил подвезти меня домой. Том Пэджет может это подтвердить, потому что мы подобрали его по дороге. У его пикапа заглох двигатель, и он хотел поехать домой за буксировочным тросом.
— Вы говорили, что у вас в первой половине субботы была кое-какая работенка, как вы выразились. Вы помните, какая именно?
— Да, мэм. Сержант Шефер спросил, могу ли я помочь ему собрать верстак, который он строил в своем сарае. Я хорошо плотничаю — возможно, не сумею сделать всю работу, но то, что ему было нужно, мог. У него уже были бревна, и мы вместе сколотили верстак.
— Когда ваш день рождения?
— Четвертого августа.
— Ну вот вам и запоздалый подарок ко дню рождения. Вы больше не числитесь в списке подозреваемых в убийстве Виолетты. Кто-то вырыл яму между вечером четверга и серединой субботы, но это не могли быть вы. В четверг вечером вы ссорились дома с Виолеттой, порвали ее занавески. Потом отправились в бар и напились. Кто-то видел, как какой-то парень вывозил экскаватор из усадьбы Тэннеров в пятницу вечером, но к тому времени вы были уже в тюрьме. Таким образом, между временем вашего заключения и вашей работой у сержанта Шефера в субботу днем у вас железное алиби.
— Будь я проклят, — пробормотал он, уставясь на меня.
— Но я бы на вашем месте еще не торжествовала. Наймите адвоката, чтобы защитить свой тыл. А я буду рада сообщить об этом Дейзи.
Возвращаясь через Санта-Марию, я остановилась у автомастерской Стива Оттвейлера. У меня не выходило из головы завещание Хейрла Тэннера, но я не хотела расспрашивать Джейка. Стив проводил меня в офис, решив, что я приехала по поводу своей машины. Обменявшись с ним любезностями, я спросила:
— Можно задать вам один вопрос?
— Пожалуйста.
— Тэннье сказала мне, что Хейрл Тэннер умер через месяц после смерти вашей матери.
— Можно сказать и так.
— Что вы имеете в виду?
— Он застрелился.
— Самоубийство?
— Да. Старик находился в глубокой депрессии. Бабушка умерла. Умерла моя мама, и ему незачем было жить. По крайней мере так ему казалось.
— Он оставил предсмертную записку?
— Да, она до сих пор лежит у меня.
— Оставил ли он какое-либо распоряжение насчет своего имущества?
— Почему это вас интересует?
— Я хочу знать, из-за чего Хейрл Тэннер был так сердит на вашего отца.
Он хмыкнул, словно это показалось ему смешным, но его взгляд оставался холодным.
— Почему вы так думаете?
— Я видела завещание.
— О! Каким образом?
— Я пошла в суд и посмотрела его. Одновременно я прочла несколько других завещаний, так что не думайте, что я интересовалась только вашим отцом. Ваш дедушка составил его таким образом, чтобы Джейк не мог взять ни цента, даже на вас с Тэннье.
— Я не понимаю, почему это вас интересует.
— Сегодня мой последний рабочий день. Я предоставляю полиции найти убийцу Виолетты, но мне бы очень хотелось узнать, кто и почему ее убил.
— Разве это непонятно?
— Мне — нет.
— У вас наверняка есть подозреваемый и предполагаемый мотив убийства, иначе бы вы сюда не приехали.
— Я думаю, что ее убили из-за денег, которые она собрала, чтобы убежать.
— Какое это имеет отношение к моему отцу?
— Я хотела бы знать, откуда он взял деньги на покупку «Голубой луны».
— Вы хотите сказать, что… что он убил ее ради денег?
— Меня интересует, каким образом он сумел купить этот бар.
— Если вы хотите получить ответ на этот вопрос, вам лучше поехать в «Луну» и спросить его самого. А я не собираюсь сидеть тут и выслушивать ваши измышления.
— Почему вы не хотите ответить на этот вопрос, чтобы мне не пришлось туда ехать?
— Чтобы облегчить вам жизнь?
— Чтобы мне не пришлось ставить вашего отца в затруднительное положение. Мне кажется, что вы знаете больше, чем рассказали мне.
Я видела, что он злится, нервничает и никак не может решиться сказать мне что-то важное.
— Черт с вами, у моей матери был страховой полис. Папа получил шестьдесят тысяч долларов, половину положил в банк на меня и Тэннье, а остальные деньги потратил на покупку «Луны». Теперь вопрос закрыт, и я хочу, чтобы вы немедленно убрались отсюда, пока я не вызвал полицию.
Он встал из-за стола и, взяв меня за локоть, бесцеремонно выпроводил из помещения.
К тому времени как я вернулась к Дейзи, было четыре часа, и я была готова прекратить работу. Я достигла той стадии расследования, когда люди не только отказывались со мной сотрудничать, но и прибегали к грубости, сарказму и рукоприкладству. Стив Оттвейлер был не меньше меня уверен в том, что почти невозможно проверить, получал ли Джейк страховку. Они ни за что не сказали бы мне, что это была за компания, а через тридцать четыре года сложно получить информацию без их помощи. Возможно, мне следовало сразу отправиться к Джейку и надавить на него, но, по правде говоря, я немного побаивалась этого человека. После того как я покинула офис Стива, у него было достаточно времени, чтобы позвонить своему отцу и рассказать о нашем разговоре. Джейку оставалось лишь повторить версию Стива и все.
Я села и напечатала для отчета еще три разговора. С миссис Йорк, с Фоли и Стивом Оттвейлером. Теперь я могла считать свой долг полностью выполненным, но мой мозг продолжал работать, пока пальцы бегали по клавиатуре. Телефон зазвонил, когда я уже заканчивала печатать, и я ответила, не отрываясь от машинки:
— Алло.
— Миссис Милхоун?
— Да.
— Это Тай Эддингс. Вы просили меня перезвонить вам.
30
КЭТИ
Пятница, 3 июля 1953 года
Кэти стояла за дверью столовой, цепляя вилкой из банки холодные равиоли. Маленькие подушечки теста были мягкими, их обволакивал томатный соус. Обедать должны были не раньше чем через полчаса, и Кэти решила слегка перекусить. Мать Кэти считала, что нужно знакомиться с кухней разных стран, поэтому в первую пятницу каждого месяца она готовила по новому рецепту. Это именовалось «просвещением желудков». В прошлом месяце она приготовила китайское блюдо под названием «Субгумский цыпленок чау-мейн», которое подала на английских сдобных булочках, обильно сдобренных соевым соусом, и с хрустящей коричневой лапшой. В мае она сделала итальянские спагетти, а в апреле порадовала всех французским блюдом «беф-буаиньон», которое, по мнению Кэти, было обычным тушеным мясом. Сегодня у них было валлийское блюдо, приготовленное Кэти под руководством матери. Она открыла пакет с кусочками сыра «Крафт» и расплавила их в кастрюле вместе с банкой сгущенного молока без сахара. Затем добавила уорсестерширский соус и пол чайной ложки горчицы. Вот и все. О, как вкусно! Она не могла дождаться, когда они сядут за стол. На всякий случай были приготовлены равиоли, если этого блюда окажется недостаточно.