Следствие этого решения стало мое безвылазное самозаточение в родовой библиотеке, где мама не могла меня найти, а отец, полагаю, не посчитал это нужным. И я была этому рада.
Отец установил деревяшки для моих тренировок с мечом. Периодически он показывал мне движения, и я малу-помалу, неумело и неуклюже, а все же размахивала железкой. Для того, чтобы её можно было держать одной рукой, мне потребовались дополнительные упражнения на мои весьма хиленькие ручки.
Режим сна сбился напрочь. Я могла отрубиться ночью за книжками, проснуться через четыре-пять часов, пробежаться по городу, вернуться, что-то перехватить из еды, затем упражнения, тренировка и, наконец, библиотека. Чтобы как-то разнообразить надоедающее систематическое чтение, я читала во всех возможных локациях дома, а когда меня переклинивало, читала на свежем воздухе. В кокой-то момент это приводило к тому, что я ничего не хотела делать. И, валяясь в кровати, я вспоминала то, что мне рассказывал Ян. Это меня мотивировало. Я давала себе несколько часов безделья, разбавленное приятными делами. Например, горячей ванны с пеной и солью. Баловала себя чем-нибудь вкусным, и снова за книжки.
Когда я читала за кухонным столом вместе с семьей, то на книжки накладывала иллюзии каких-нибудь романов, чтобы лишний раз не тревожить маму. Отец, когда оказывался дома, в такие моменты щурился, просматривая сквозь иллюзию, но ничего не говорил. Думаю, он одобрял выбор литературы. Или соблюдение предосторожности.
И так день за днем наступил день, когда по всем мирам, несчетным городам разлетались письма-приглашения. Накануне я спала днем, поэтому, сидя на крыше, завернутая в плед, я встречала рассвет. Солнце потихоньку поднималось, освещая сначала самые высокие здания. Солнечный свет постепенно заливал улицы. К утренним трелям присоединился особенный звук, похожий на то, как на ветер треплет на ветру бумажный лист. Стоило только услышать, как мимо меня во все стороны замелькало бумажное зверьё: различные птицы и крылатые насекомые.
Я подобралась и посмотрела к ближайшему соседскому дому, где жила моя одноклассница. Она было очень одаренной девочкой, поэтому было ожидаемо, что к ней прилетит целая стайка приглашений. И я не ошиблась. Вот от стаи бумажных голубей вылетел один. У окна не было выступа, и птица, размахивая крыльями, долбилась в окно. Через минуты две к ней присоединилась внушительная пестрая бабочка. Когда окно открыла растрепанная девушка, к ней в комнату уже залетал и голубь, и бабочка, и ласточка, и пчела. Определенно, за неё были настоящие дебаты.
Я заметила движение сбоку. По крыше ко мне ковылял черный ворон. Совершенно натуральный, как живой. Только от этих пернатых такой смелости не замечалось, поэтому я протянула руки. Взмахнули крылья и вот у меня на руках ворон. Внимательно посмотрев на меня своими глазками-бусинами, он расправил крылья. По мере того, как он выворачивался назад, перья приобрели бумажную структуру. И, разложившись веером, в моих руках оказался черный конверт. Из Сааргха на мое имя. Я засунула его в карман домашних штанов и вернулась к наблюдению.
В доме на соседней улице послышался чей-то радостный визг. Некоторые приглашения смирно дожидались у окон. Те самые белые, голуби все как один долбились в окна. Самые беспардонные из всех, что были. Я вовсю потешалась над возмущенными такой ранью лицами и возгласами соседей по две стороны улицы. Пока один из них едва не сбросил меня с крыше, напугав до чертиков. Голубь в полете врезался в меня, пару раз курлыкнул и с хлопком превратился в белоснежный конверт, который чуть было не упал. Его тоже положила в карман.
Больше я и не надеялась что-нибудь получить, поэтому рассматривала, как бумажная живность по-прежнему летает по городу, а из домов потихоньку стали выходить люди и нелюди кто куда. Через час почуяла аромат свежей сдобы и начала собираться. Встала, потянулась от души, собрала плед, перелезла в чердак, спустилась к себе и переоделась. Положив конверты на стол, я ушла на зов желудка.