Мама положила банку на стол, затем тоже направилась в подвал, велев следовать за ней. Оказавшись в полутемном помещении, куда мы складывали всякое старье или вещи, которые были крайне редко нужны. За маминой спиной я видела распахнутые двери родовой библиотеки. Мы прошли сквозь двустворчатые двери и пошли в самую глубь библиотеки, в самый её конец, где ждал нас отец. Стоило нам подойти, отец склонился к старому квадратному ковру и откинул его на две трети. Под этим участком располагался какой-то рисунок. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть.
- Что это? – прервала я неприятное тягучее молчание. – Неужто круг вызова?
- Активирующая печать, - ответил отец.
Какая-то пентаграмма, больше походившая на рисунки из книжек про религиозные культы.
Слева мама чем-то позвякивала. Я посмотрела на неё. Строгая, сосредоточенная, она выстраивала склянки, рядом целая коробка марли. А рядом стоял еще один стол, только длиннее и покрытый белой простынью. Я нахмурилась.
- Мне что, кровь будут пускать?
Отец кивнул.
- Класс. Все еще ничего не хотите мне сказать?
- Потом, - ответила подошедшая мама.
Она начала расстегивать пуговицы на моей рубашке.
- Это еще зачем? – удивленно спросила я, но оставалась послушно стоять на месте. – Вы точно не сектанты?
Папа за моей спиной издал какой-то звук, больше похожий на случайно вырвавшийся смешок, заглушенный кашлем. Ну слава богине, хоть он понимал, как все это выглядит.
Мама же с возмущением глянула на меня, а затем осуждающий взгляд достался папе.
- Чуши не мели. Потом все объясним.
Сняв рубашку, мама велела сесть в центр активирующей печали. Отец сзади расстегнул лямку и положил ладонь мне на спину. Обняв себя руками, я посмотрела прямо в глаза матери. Не знаю, что видела она в моих глазах, что ожидала, но на лице её был страх. И он тут же передался мне. Но стоило только отцу начать произносить какую-то тарабарщину, как я вся сжалась от боли. И чем громче голос отца разносился, тем больнее мне становилось. В какой-то момент я не выдержала и стоны сменились выкриками. А затем уже ни отцовского голоса, ни своего крика я не слышала. Острая боль, будто мне острым ножом режут по спине, перекрыла все чувства и как бы широко не открывала рот в попытки выразить эту ужасную боль, я ничего не слышала. Всё исчезло в ужасной пытке.
Понятия не имею, как я не потеряла создание от болевого шока, но в какой-то момент в казавшейся бесконечной пытки боль стала медленно проходить. Я услышала чей-то плачь и завывания.
Перед глазами было лицо мамы, которая что-то говорила мне. А потом я поняла, что эти жуткие звуки издаю я. Перед глазами мелькнули её руки, в которых была простынь. В следующее мгновение меня накрыли ею, а сильные отцовские руки быстро подхватили меня, вызвал во мне целый взрыв боли, отчего я взвыла не хуже демона. Как меня уложили животом на стол с простынью я не помню. Как и то, как мне обработали раны и перевязали полтуловища.
***
Проснулась я от того, что в глаза бил луч света, а рядом что-то двигается. Перевернуть голову в сторону движения я не могла – шея затекла. Пришлось аккуратно и постепенно поворачивать. Как только мне это удалось сделать, я увидела рядом мамину макушку.
Откуда она здесь? Раз солнце било мне в глаза, значит уже около полудня, а в это время она вовсю трудится на работе.
Я хотела её позвать, но я лишь просипела что-то невнятное. Но она услышала: вздрогнув, она резко перевернулась ко мне.
- Наконец-то, - облегченно выдохнула она, а потом как разрыдалась.
Я попыталась протянуть к ней руку, но стоило ею пошевелить, как тут же по спине прошла волна боли. Я замычала, а мама в миг перестала плакать, взглянув на меня с испугом и тут же исчезнув из поля зрения.
- Сейчас-сейчас, - дрожащим голосом проговорила она где-то в моей комнате.
Звон перебора склянок.
Через пару минул она уже была рядом и протягивала к моим губам трубочку, торчащую из моей кружки.
- Давай, зайка, выпей.
Стоило допить, как меня вырубило.
Прошла неделя, прежде чем я смогла выйти из кровати. И ладно бы боль, нытье мышцей и скука, так мне всё еще не рассказали, зачем я вообще пережила этот кошмар! Как только голос вернулся ко мне, я не переставая расспрашивала мать, когда она меня навещала. Я недоумевала, почему она, лекарь, не может мне залечить раны магией или дать всякие допинги. Но и на это мама только поджимала губы и говорила: «Позже, как встанешь». И с каждым «позже» я злилась всё сильнее. Поэтому через неделю лежания я выждала, когда мама пойдет на работу, а сама встала.