— Слушайте, мы ищем уже несколько месяцев. Он как призрак, — вмешался Феникс, откинувшись на спинку стула и склонив голову набок, показывая два огромных шрама, тянущихся по левой стороне его лица.
— Думаю, он уехал из страны, — сказал Маалик, переводя взгляд с Феникса на брата.
— Куда он мог уехать? — нахмурился Роман.
Маалик пожал плечами.
— Не знаю. Пора мне возвращаться домой, в Румынию, и встретиться с лидерами древних кланов. Пора перенести поиски в другое место. Если бы он был здесь, мы бы его нашли. Или хотя бы какой-то его след. Полагаю, где бы он ни скрывался последние две тысячи лет, туда он, скорее всего, и увёз Аву. Кланы помогут мне искать быстрее и охватить больше территорий.
— Ты правда думаешь, что он покинул страну? — спросил Григори, забрал ложку Шарлотты и зачерпнул её мороженое, совершенно не замечая убийственного взгляда Романа.
Маалик с лёгким покачиванием головы наблюдал за ангелом, задаваясь вопросом, не ищет ли Григори смерти, пока тот ухмылялся Шарлотте, а она рассмеялась и игриво отпихнула его от своей миски.
— Да, думаю. Я ухожу прямо сейчас. Заодно давно пора было проведать кланы, так что убью двух зайцев одним выстрелом, — добавил он, поднимаясь из-за стола.
— Позвони мне сразу же, как только что-нибудь узнаешь. Или если тебе понадобится наша помощь, — сказал Роман, оторвав свой взгляд от Григори.
— Разумеется, брат. Ты будешь первым, кому я позвоню. Следи, чтобы она не пропускала свои обычные кормления, и проследи, чтобы она отдыхала, — сказал Маалик, кивнув в сторону Шарлотты.
— Я вообще-то сижу прямо здесь, Маалик, — буркнула Шарлотта, скрестив руки на своём огромном животе.
— Береги мою племянницу, — улыбнулся он ей.
— С чего ты взял, что это девочка? — с улыбкой спросил Григори.
— Потому что это сведёт Романа с ума, если в его жизни окажутся сразу две женщины, о которых нужно заботиться, — он ухмыльнулся, глянув на брата, который покачал головой.
А затем исчез.
Жгло.
Жгло всё.
Ава не могла сосредоточиться. Боль поглощала всё без остатка. Ей казалось, что её тело вот-вот в любую секунду вспыхнет пламенем. Но болело не только тело — почти каждую мысль, мелькавшую в её сознании, пожирал невыносимый голод. Её горло жгло от хищного, непонятного ей самой аппетита. Стук собственного сердца гремел так оглушительно, что она зарылась в грязную груду одеял и свернулась клубком на холодном, грязном полу своей камеры, крепко зажав уши ладонями в тщетной попытке заглушить это бесконечное чёртово биение.
В первый день, когда А̀ну швырнул девушку обратно в тёмную камеру, непрекращающийся стук и неудержимое течение крови по её телу едва не свели её с ума. Она кричала, умоляя хоть кого-нибудь это остановить. Лишь спустя несколько часов, когда она наконец перестала плакать, кричать и колотить в дверь, а потом безвольно рухнула на пол, она оставалась в тишине достаточно долго, чтобы понять: этот ужасный звук издаёт её собственное сердце.
А̀ну изменил её.
Превратил в чудовище, в своё подобие.
От этого осознания её замутило до самой души.
Он превратил её в вампира.
И, боги, как же она была голодна.
Насколько она могла судить, её оставили одну в камере примерно на неделю. Но Ава не могла быть в этом уверена, потому что ту единственную порцию еды в день, которую ей раньше приносили, приносить перестали. И это была уже не обычная еда, которой она так отчаянно жаждала… это была кровь. Никогда в жизни она не испытывала такого голода, и её тело болело и ныло так, как она и представить не могла. Казалось, оно разрушается, отключается.
Изменился не только её голод и её жажда пищи. Всё ощущалось иначе, живее, чем когда-либо прежде. Теперь она слышала то, чего не могли слышать её человеческие уши. Например, как другие вампиры двигаются наверху, в том, что, как она теперь узнала, было замком. Она слышала, как они открывают и захлопывают двери. Иногда Ава даже различала обрывки их повседневных, обыденных разговоров. А в другие моменты до неё доносился их тревожащий смех, и тогда внутри неё поднималась яростная злость.
Эти ублюдки расхаживали там наверху, смеялись и шутили, ни о чём не беспокоясь, прекрасно зная, что она заперта здесь внизу, зная, какие ужасы ей пришлось пережить. Некоторые из них и сами творили с ней эти чудовищные вещи.
Когда девушка слишком долго задерживалась на этих мыслях, её наполняла чистая, неуправляемая ярость.