Но не они одни скорбели в эту смертоносную ночь.
Маалик рухнул на кол. Доносящиеся из города полные ужаса крики разносились по ветру. Город, который теперь горел из-за него. Потому что он потерял себя в своей му̀ке, нарушил собственные правила и спустился в тот город, чтобы вырезать всех до единого римских солдат.
Перебил их за то, что они сделали с ней.
С его возлюбленной.
Его сердце пронзила резкая боль, и му̀ка от её утраты душила его. Он застыл на месте, его разум отказывался верить, что обугленное нечто, лежащее перед ним, — его единственная истинная любовь.
Его невеста.
Кровавая слеза сорвалась и покатилась по его щеке, пока сама его душа кричала при мысли о том, что ему предстоит встретить вечность в одиночестве.
Без неё.
Его агония, его ярость, его скорбь столкнулись, вырвавшись из тела и заставив содрогнуться обломки пылающих руин вокруг, когда он взревел, словно дикое животное, и этот звук раскатился эхом во тьму. Он никогда не оправится от этого. Он вырвал бы собственное сердце и пронзил бы его колом, если бы это могло положить конец этой мучительной сердечной боли.
Он хотел умереть вместе с ней. Последовать за своей возлюбленной в загробную жизнь, куда бы ни ушла её душа. Он без колебаний вернулся бы в самую бездну Ада и позволил бы Люциферу снова вырвать ему крылья, если бы это дало ему возможность увидеть свою возлюбленную Илину ещё хотя бы один раз.
Но всё было потеряно.
Её больше нет.
После того как ей жестоко отсекли голову, а затем сожгли, от неё остались лишь чёрный пепел и украшения, которыми она была усыпана.
Теперь он слышал, как остальные идут по руинам позади него. Его обращённые, другие созданные им вампирские кланы, такие же, как этот Македонский Клан, уничтоженный римлянами.
Они прибыли слишком поздно.
Слишком поздно, чтобы спасти хоть кого-то из них.
Маалик их игнорировал, медленно протягивая руку к обугленной кисти Илины, сосредоточив взгляд на крупном прямоугольном рубиновом кольце в золотой оправе, которое он заказал для неё в качестве сюрприза ко дню их свадьбы.
Она никогда его не снимала.
Он осторожно коснулся кольца, и от этого лёгкого движения её обезглавленное, покрытое пеплом тело рассыпалось у него на глазах. Ветер унёс её прах за край утёса в ночь. Его и без того разбитое сердце рассыпалось на миллион крошечных осколков и исчезло во тьме вместе с останками его единственной истинной любви.
Никогда больше, — поклялся Маалик, поднимая кольцо и золотые браслеты, звякнувшие о землю.
Никогда больше он не обратит ни одного вампира.
Никогда больше он не обратит ни одного смертного, обрекая их на столь жестокую судьбу, и никогда больше не отдаст своё сердце другому. Его глаза были черны, как ночь, а окровавленные клыки ныли от жажды снова вырвать глотки у тех, кто был виновен в этом разрушении.
Маалик поднялся, убирая украшения в карман своей чёрной мантии, и повернулся к ним лицом. Позади них вилла по-прежнему ревела в огне. На его зов откликнулись три древнейших клана. Виллар, Мекель, Лена и Ране из Дома древних саамов походили на ледяных богов и богинь со своей бледной кожей, снежно-белыми волосами и ледяными голубыми глазами.
Рядом с ними стоял древний минойский Дом — Каллиас, Хризанта и Афина. Их кожа, тронутая солнцем, и тёмные волнистые волосы резко контрастировали с эфемерной внешностью саамов. А затем — старейший клан, древний Дом Дзёмон из Японии. Такеши, Кензо, Кумико и Юрико. Их печальные взгляды задержались на трёх обугленных останках, разбросанных вокруг Маалика.
— Мы должны нанести ответный удар. Эти грязные люди должны заплатить за то, что сделали с нашими родными.
Это был низкий голос А̀ну. Высокий темнокожий мужчина стоял справа от Маалика, рыча при виде окружающего разрушения. Его глаза были чёрными, клыки оскалены.
Он был старше всех его вампиров, первым смертным, которого Маалик когда-либо обратил.
Его ненависть к людям укоренилась слишком глубоко.
— Они сами навлекли это на себя, А̀ну. Вот что происходит, когда мы игнорируем правила, по которым Маалик велел нам жить, чтобы наши кланы были в безопасности. Они выставляли себя напоказ, кормились открыто, сея страх по всему городу. Своей дерзостью они подвергли опасности всех нас, поставили под угрозу само наше существование, — спокойно произнёс Виллар, его длинные снежно-белые волосы развевались на ветру, а ледяные голубые глаза внимательно следили за А̀ну.
— Правила, которые ему самому позволено нарушать, когда ему вздумается? Я видел расчленённые тела солдат, которых ты перебил, Маалик, — с усмешкой бросил А̀ну.