— Выглядишь… истощённым, — цокнул Такеши, остановившись перед ним. — Давно не виделись, мой друг, — добавил он наконец, усмехнувшись Маалику.
Маалик улыбнулся в ответ, обнял своего старейшего друга и затем отстранился.
Такеши подошёл к другой стороне стола, переводя взгляд с пустого кресла на Маалика. Раз уж Илина больше не могла его занимать, было правильно, чтобы это место занял Такеши, как его второй по старшинству, и Маалик в ответ лишь коротко, напряжённо кивнул.
Такеши сел, а Маалик занял место во главе стола.
— Остальные уже прибыли. Думаю, пора поднять их сюда, чтобы ты наконец объяснил, какого хрена вообще происходит. Не находишь? — сказал Такеши, становясь серьёзным. — Полагаю, нам всем есть что рассказать друг другу.
Маалик кивнул.
— Согласен. Давай позовём остальных. Я и так уже потерял достаточно времени.
Он надеялся, что они скоро найдут Аву и что, когда это случится, ещё не будет слишком поздно.
У неё болели запястья. Цепи впивались в плоть Авы, кожа рвалась, и она морщилась, пытаясь устроиться хоть немного удобнее. А̀ну приковал её руки за спинкой стула, заставив сидеть в мучительно неудобной позе последний час. Ногам приходилось не лучше: каждая лодыжка была прикована к передним ножкам стула.
Ава уставилась на свои окровавленные колени. Серые спортивные штаны, что были на ней, теперь стали цвета красного вина. Засохшая кровь покрывала её после тех двух вампиров, которых она убила — нет, не убила. Вампиров, которых она сожрала.
Девушка пыталась почувствовать шок от того, что отняла жизнь. Пыталась почувствовать вину, ждала, когда та накроет её — отвращение к тому, что она сделала, к тому, как потеряла себя и вела себя как дикое животное. Но ни шок, ни вина, ни отвращение так и не пришли. Аве было плевать, что она их убила.
Она чувствовала удовлетворение от того, что вырвала им глотки.
Они, блядь, это заслужили, — со злостью подумала она. — Жаль, что я не могу сделать это снова, и снова, и снова.
Ава выплеснула всю свою сдерживаемую ярость на эти два куска дерьма, и ей вовсе не понравилось, что А̀ну оборвал её кормление.
Она подсела.
Ава не сомневалась в этом ни на секунду. Она навсегда подсела на вкус крови. Воспоминание о металлическом привкусе во рту, о том, как та скользила вниз по горлу, заставило её облизнуть губы, желая ещё. Её тело ожило. Каждый нерв в ней будто прошило маленькими разрядами электричества, возвращая всё к жизни. Словно всё это время её тело спало, и только теперь по-настоящему чувствовало, видело и слышало мир.
Единственное, что её пугало, — это то, насколько ей понравилось и как сильно она наслаждалась самим актом убийства. Физически рвать плоть мужчин когтями и использовать клыки, чтобы раздирать им глотки и шеи, было упоительно, освобождающе. Ава всю жизнь терпела насилие. Её приёмный отец годами делал это с ней. А теперь эти чудовища использовали и ломали её тело, разум и душу. И потому в тот момент, когда власть оказалась в её руках, когда она увидела страх, вспыхнувший в их глазах в ответ, она испытала возбуждение. Даже прилив сил. Та мощь, которую она почувствовала, не была похожа ни на что, испытанное ею раньше. Она текла по её телу самым пьянящим образом.
Это чувство опаснее, чем само кормление, — поняла Ава. Ей нравилось убивать. Более того — это нравилось ей куда больше, чем просто нравилось. Она это любила.
И хотела сделать это снова.
С её губ сорвался тихий смешок, и этот звук эхом отразился от стен пустой каменной комнаты.
Они сломали мне разум. Я сошла с ума, — подумала она, и из неё вырвался ещё один смешок.
— Ну так поделись со всеми, — проговорил в зале низкий, хрипловатый голос.
Ава замерла, ледяной холод нитями пополз вдоль позвоночника. Она уже какое-то время была одна в этой комнате. Но голос донёсся из угла справа от неё. Медленно она перевела взгляд в тот угол, утопающий в густой чёрной тени. Девушка прищурилась, никого не видя. Затем вспыхнул маленький оранжевый огонёк, его свет озарил руку, поднявшуюся, чтобы прикурить сигару. Дым смешался с тьмой, скрывая лицо того, кто медленно затянулся.