Мужчины молча сняли цепи с её ног, а затем и те, что сковывали её запястья. Она повела плечами, когда они вышли из комнаты, и от боли поморщилась. Потирая распухшие, окровавленные запястья, она радовалась, что наконец освободилась от оков, потом подтянула ноги и потянулась, чувствуя в них ноющую боль от долгой неподвижности.
Боже, как же хорошо быть свободной, — подумала она. Но что-то давило на задворках её сознания.
Глядя на А̀ну, а потом переводя взгляд на открытую дверь, она была уверена, что должна что-то сделать, но хоть убей не могла вспомнить, что именно.
— Ладно, идём, — приказал А̀ну, грубо схватив её за руку.
Ах да, вот оно. Я должна делать то, что он говорит, — подумала Ава, расслабляясь, когда наконец вспомнила, а он тем временем потащил её из комнаты.
Ава неловко сидела на заднем сиденье внедорожника, зажатая между А̀ну и каким-то другим темноволосым вампиром, которого она раньше никогда не встречала. Перед тем как А̀ну схватил её, и они исчезли вновь появившись уже на заднем сиденье этой машины, — на чём она старалась слишком не зацикливаться, — А̀ну успел затолкать её в ванную, рявкнув, чтобы она приняла душ и привела себя в порядок. Потом он вылетел прочь и запер дверь.
Когда Ава наконец обернулась и увидела в зеркале собственное отражение, она застыла, пока шок и неверие накатывали на неё волной. Это отражение не могло быть её. Должно было принадлежать кому-то другому. Эта женщина была чужой. Её янтарные глаза, когда-то полные смеха и жизнерадости, теперь были тусклыми, лишёнными жизни. Мёртвыми. Длинные чёрные волосы спутались в сплошной ком из колтунов, засохшей крови и пота, свисая рваной массой вокруг лица и плеч. Старая засохшая кровь забрызгала её лицо, тёмные сливовые пятна покрывали подбородок, шею и губы.
Она стянула пропитанный кровью серый свитер, и её взгляд скользнул вниз, по изуродованному телу перед ней. На ней была разорванная чёрная майка, вся в дырах. Но ужас охватил её, когда она увидела свою кожу. Её прежних красивых, загорелых, гладких рук, шеи и плеч больше не было. Ава в ужасе смотрела на своё разрушенное тело.
Шрамы от сотен укусов покрывали её руки. А̀ну и остальные кусали её так часто, что следы зубов оплели её тело серебристыми нитями. Между вздувшимися рубцами трудно было найти хотя бы клочок гладкой кожи. Плечи и шея выглядели не лучше. Кожа была обезображена повсюду. Ава смотрела на это в ужасе, чувствуя, будто эти чудовища заклеймили её. Что бы ни случилось с ней дальше в жизни, люди будут смотреть на её изуродованное тело и знать, что А̀ну избивал её и пил её кровь.
Глаза девушки наполнились слезами, когда она провела пальцами по исполосованной руке. Наконец она сняла через голову майку. Она резко втянула воздух при виде своей искалеченной груди и живота. Они не пощадили ни сантиметра её кожи. Она знала, что спина у неё такая же, если не хуже. Некоторым чудовищам нравилось хлестать её кнутом. Ава знала, даже не заглядывая в зеркало, что её спина полностью изувечена.
Одинокая слеза сорвалась и прочертила красную дорожку по её щеке, и тогда она поняла, что на скуле у неё остался шрам от идеального укуса. Воспоминание о том, как А̀ну кусает её в лицо, пронзило разум, и она отшатнулась от зеркала, тряся головой и пытаясь остановить этот всплывший в памяти миг. Она помнила боль, когда его клыки глубоко вошли в плоть, задев кость. Она умоляла и просила его остановиться, но он лишь смеялся и не обращал внимания.
— Хватит, — прошептала она, со всей силы ударяя кулаками по вискам, прижимая их к голове и тряся ею, пытаясь заставить себя забыть.
Никогда больше, — шепнул её сломленный разум. Теперь ты сильнее, помни!
Ава опустила руки, положила их на раковину и заставила себя снова посмотреть на своё отражение в зеркале.
— Никогда больше, — прошептала она сломленной женщине, смотревшей на неё оттуда.
Я тоже чудовище, — напомнила себе Ава, выпрямляясь и вспоминая, как всего несколько часов назад убила тех вампиров.
Она вытерла слезу, размазав кровь по покрытой шрамами щеке.
— Больше никаких слёз, Ава, — приказала она себе.
А потом шагнула в душ, подчиняясь приказу А̀ну вымыться и привести себя в порядок.
Теперь она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела, как уличные фонари мелькают за окном машины, пока та петляла по центру Лос-Анджелеса. Ава не была уверена, где они находились до этого, но то точно был не ЭлЭй и даже не Америка, если уж на то пошло, и она всё ещё не знала, чего именно А̀ну хотел от неё. Он больше почти ничего не сказал, но у девушки были провалы в памяти, забытые мгновения, обрывочные воспоминания, в которых она могла бы поклясться, что А̀ну с ней говорил, но никак не может вспомнить.