— Мы обсуждали Аву, — мягко ответил Роман, поднимаясь и направляясь к ней. Он поцеловал её в губы, пока она смотрела на него с подозрением.
— И что именно вы обсуждали насчёт Авы? — спросила она, переводя взгляд с Романа на Маалика.
— Мы подумали, что, возможно, будет хорошей идеей увезти Аву куда-нибудь, чтобы она могла восстановиться. В какое-нибудь безопасное, надёжное место, вне досягаемости А̀ну хотя бы на первое время, — ответил Маалик, внимательно наблюдая за Шарлоттой.
Она нахмурилась, на мгновение глубоко задумавшись.
— И куда бы ты её увёз? Она… она не в порядке. После некоторых вещей, которые она мне только что рассказала, я не знаю, сможет ли она сейчас доверять хоть кому-то.
Теперь уже нахмурился Маалик.
— Что она тебе рассказала? — его сердце тяжело застучало, когда он увидел, как лицо Шарлотты помрачнело.
— Не мне вдаваться в подробности, — сказала она им, её глаза наполнились слезами. — Но А̀ну играл с ней. Обманывал её, убеждал, что отпустит. Эти мелкие манипулятивные игры в кошки-мышки. Не говоря уже о пытках… — голос Шарлотты дрогнул на этом слове. — Её доверие ко всем, кого она не знает, особенно к мужчинам, разрушено.
Пальцы Маалика сжались на подлокотниках так сильно, что он раздавил их в ладонях. Его пронзила всепоглощающая потребность уничтожить каждого, кто издевался над Авой. Его глаза вновь почернели, а клыки и когти стали острее, чем были с самого дня смерти Илины.
Монстр.
По щекам Шарлотты покатились слёзы. Состояние Авы опустошало её. Она больше ничего не сказала. Маалик не был уверен, смогла бы она сейчас вообще заговорить. Он был уверен, что она чувствует половину того ужаса и той боли, которые терзали его самого. Она громко всхлипнула, и Роман притянул её к себе.
— То, что они с ней сделали… — она рыдала, уткнувшись Роману в грудь.
Маалик смотрел, как его брат крепко прижимает к себе свою пару. От этого зрелища его собственное сердце мучительно заныло от желания так же поднять Аву на руки и прижать к себе.
Он медленно поднялся, как крадущийся зверь. Ему нужно было что-то разорвать на части. Выплеснуть ту справедливую ярость и тот гнев, которых заслуживала Ава.
Тронул моё. Сломал моё.
Мысли о том, как А̀ну своими грязными руками касался Авы, причинял ей боль, калечил её тело… питался ею… терзали его разум. Вампир пнул кофейный столик, и тот полетел в огромное окно. Грохот разбивающегося стекла оглушил их, когда осколки дождём посыпались на ковёр. Где-то глубоко внутри него начал разгораться огонь. Перед глазами поплыло красным, пока его ярость сливалась с бешеной жаждой крови. В груди закипал рык, и в следующий миг он вырвался наружу, когда Маалик поднял кресло и швырнул его в разбитое окно, проследив, как оно летит по воздуху, а потом услышав всплеск, когда оно рухнуло в бассейн внизу.
Ещё.
Его внутренний зверь взревел, когда он мгновенно переместился к другому креслу и с ещё одним рёвом вышвырнул и его в окно. Маалик собирался разорвать этот мир на части. Он собирался вцепляться в глотки каждому демону и вампиру, которого найдёт, пока кто-нибудь из них не скажет ему, где А̀ну. Ради неё Маалик сжёг бы весь этот мир дотла. За всё, что ей пришлось вынести. Как он, блядь, посмел тронуть её своими грязными грёбаными руками!? Он умрёт за то, что сделал.
Маалик двинулся к окну, готовый перенестись вниз, в город, когда чья-то рука схватила его за плечо. Он обернулся стремительным движением и врезал кулаком тому, кто его коснулся. Его глаза расширились, когда он понял, что это был Роман, которого он только что швырнул через всю комнату. Штукатурка и краска полетели во все стороны, когда тот врезался в стену. Каэль и Феникс ворвались в дверь с ножами в руках, готовые вступить в бой с любым врагом, который сумел прорваться за стены особняка. Феникс вскинул бровь, окинув взглядом открывшуюся картину: Роман наполовину впечатан в стену, разбитое окно и дыру в стене, которую Маалик пробил раньше.
— Ты в порядке, брат, или как? — спросил он, и на его покрытом шрамами лице мелькнула лёгкая ухмылка.
Маалик замер, пытаясь вырваться из накрывшего его тумана, пока Каэль скрестил руки на груди, вскинув брови и одарив его взглядом в духе «какого хрена?».
— Он в порядке, — проворчал Роман, поднимаясь с пола и отряхиваясь.
Шарлотта стояла в стороне, скрестив руки на своём беременном животе, и сердито смотрела на Маалика.